Google+
Разговор с Борисом Стругацким РУССКИЙ СТИМПАНК Арнольд Беседа с создателем Плоского мира
Рассказы читателей: Показания Даниила Кардина

Показания Даниила Кардина



Когда в полицейском пресс-центре я впервые услышал о пропаже профессора Харламова, я сразу подумал, что это будет очень неплохой темой для моей еженедельной колонки в «Вечернем Дмитрове». Уже два года я веду там небольшую рубрику, унаследовав её под названием «Таинственные происшествия» от предшественника, перебравшегося в Москву и получившего там штатную должность в каком-то глянцевом журнале. Уже через пару выпусков я сменил название на «Дмитровские тайны» и с тех пор добросовестно печатал заметки обо всём странном, загадочном и непонятном, происходившем в районе, получая тёплые отклики от таких же, как я, любителей непознанного и пространные письма от здравомыслящих читателей, адептов официальных наук, упрекавших меня в предвзятости и нелогичности в освещении фактов, а то и в подтасовке и подделке свидетельств невероятных событий.

Профессор Харламов исчез в Яхроме неделю назад. Точнее будет сказать, что его последний раз видели в Яхроме – на окраине города. Полицейские был скупы на подробности, всё, что они сочли нужным донести до сведения пишущей братии, укладывалось в несколько фраз. Преподаватель древней истории из Дубненского Международного Университета Природы, Общества и Человека, профессор Харламов Владимир Фёдорович, пропал без вести в окрестностях города Яхромы, последний раз был замечен свидетелем поздней ночью двадцать третьего июня на Подъёмной улице, там, где она переходит в грунтовую дорогу, ведущую к Рогачёвскому шоссе, в обществе некоего молодого человека, позже опознанного как студента пятого курса того же самого университета Даниила Кардина. Было также известно, что в день исчезновения Харламов покупал на железнодорожной станции обратный билет до Дубны, однако на поезд он так и не сел – ни в тот день, ни в какой другой. Все прочие сведения были взяты из показаний самого Кардина, допрошенного полицией два дня назад – сразу после того, как из Университета поступило заявление об исчезновении одного из ведущих профессоров. Кардин полностью подтвердил слова свидетеля, заявив, что в самом деле был в ту ночь с Харламовым на Подъёмной улице, и даже рассказал, что они вдвоём направлялись на Старояхромское кладбище для проведения антропологических исследований похоронных обрядов представителей различных культур, проживавших в Яхроме на протяжении многих веков. Однако Кардин затруднился объяснить, почему необходимо было проводить эти исследования именно ночью. Да и точный характер этих изысканий им назван не был. Все дальнейшие показания Кардина были определены полицией как «бессмыслица». Как я понял, они не несли никакой хотя бы более или менее точной информации о моменте пропажи профессора, и, в сущности, вообще ни о чём – включая и то, как сам Кардин пришёл в себя на следующий день после похода на кладбище в Староградской больнице, куда его перенесли, сочтя мертвецки пьяным, рабочие нитяной фабрики. Они нашли студента рано утром, лежащим без чувств в овраге у тропинки от фабрики к Подъёмной улице. О факте исчезновения Харламова Кардин так ничего полезного и не сообщил, однако сквозь слова стражей порядка просвечивало, что он наговорил много не укладывающихся в рамки полицейского дознания вещей. На этом инспектора окончили свой доклад.

И тогда я вдруг вспомнил, что уже слышал о профессоре Харламове. Его статья «Классические захоронения раннеугорской культуры Подмосковья», опубликованная в областном вестнике антропологии около года назад, привлекла моё внимание, ведь древняя история нашей земли, крайне малоизученная, была вечным источником загадок и тайн – любимой пищи моего ума. Но было ещё какое-то смутное воспоминание, которое не давало мне покоя во время доклада полицейских. Придя домой, я принялся рыться в подшивках старых газет. И я нашёл то, что искал. Оказывается, фамилия Кардина мне также была знакома. Три года назад он опубликовал в рубрике моего предшественника маленькую статейку о странных происшествиях в соседнем Талдомском районе – там якобы слышали странные голоса с неба и из-под земли и в лесах видели непонятные огни, пересекавшие глухие просеки и уходившие в землю на заброшенных вырубках. Однако по-видимому, только студент-историк второго курса мог принять всерьёз невнятные рассказы полупьяных свидетелей, так что статейка прошла без особого внимания. Тем не менее, меня сильно взбудоражил тот факт, что один и тот же человек оказался замешан в двух весьма странных историях. Конечно, это могло быть простым совпадением, однако до сих пор в моей практике такого не встречалось. В конце статьи был адрес Кардина. Он жил в Яхроме, и я подумал, что мог бы навестить его лично и из его уст услышать всё то, что полиция назвала «бессмысленным». Ведь он же рассказал им всё, что видел и слышал тогда, на кладбище, однако разве можно представить себе, чтобы эти строгие офицеры, не допускающие даже мысли о чём-то, чего нельзя объяснить формальной логикой, передали его слова скорым на домыслы журналистам? Нет, мне придётся узнать всё самому. Тут есть именно то, что нужно и мне, и моей рубрике, – Тайна с большой буквы. Нечто, что заставит-таки моих «здравомыслящих» читателей задуматься и, быть может, хоть на секунду представить себе что-то большее, чем их уютный мирок общепринятых воззрений на материю и пространство!

И я направился к Кардину. Он проживал на Заводской, в пятом доме. Я знал эту улицу. Это было в кварталах довоенной постройки близ фабричной части. Яхрома – небольшой город, и я решил пойти пешком. По узким улочкам, застроенным одинаковыми маленькими дряхлыми домиками, обсаженными буйно разросшимися без ухода кустами боярышника с кривыми ветвями и поражённой болезненным белым налётом листвой, я спустился к Фонтанной площади. Отсюда, сверху, был виден весь старый, почти древний город, копящий мрачные тайны в круто поднимающихся вверх переулках за облупившимися фасадами ветхих домов. Параллельными линиями вдоль Подъёмного холма шли старые улицы, и лишь внизу, у подножия, светлым пятном виднелась центральная площадь с современными торговыми рядами, церковью с высоким шпилем колокольни и большим модерновым зданием городской администрации. Рядом белыми прямоугольниками выстроились новые кварталы панельных домов, построенные во времена расцвета города, лет двадцать назад. И ещё ниже почти терялся в дымке канал имени Москвы, а за ним уже угадывался Дмитров, райцентр, город ещё более древний и таинственный. Рядом с большим мостом через канал видна была железнодорожная станция Яхрома-Савёловская. От неё к тёмной полосе фабричной части протянулись двойные тускло отблёскивающие нитки подъездных путей.

Я спустился к Заводской улице, отыскал пятый дом, вошёл в грязный, тускло освещённый подъезд, поднялся на третий этаж и надавил кнопку звонка квартиры номер восемь, в которой, если адрес из статьи был правильным, проживал Кардин. Мне открыл дверь измождённого вида молодой человек в очках и на мой вопрос ответил, что он и есть Кардин Даниил Романович, студент Дубненского Университета. Я представился, и он пригласил меня войти, провёл в гостиную, обставленную тяжеловесной мебелью довоенной эпохи, предложил сесть, и учтиво осведомился о цели моего визита. Однако, стоило мне лишь заикнуться о том, что я пришёл взять у него интервью по поводу исчезновения профессора Харламова, как его лицо страшно исказилось, и он закричал:

– Нет! Не спрашивайте меня об этом!

Он упал в кресло, обхватив руками голову и заговорил громким хриплым шёпотом:

– О боже! Что вы наделали! Я вспомнил, я опять вспомнил! Я так старался забыть всё это, так… Говорите, что уж теперь. Всё равно я опять вспомнил.

Признаюсь, я был несколько ошеломлён таким вступлением, однако собрался с духом и попросил Кардина рассказать, что же именно произошло в ту ночь на кладбище и куда, по его мнению, мог исчезнуть профессор Харламов.

– Но ведь я уже рассказывал всё полицейским… А, ну конечно же, они не решились пересказывать мои слова журналистам, сочтя их бредом сумасшедшего! Вы знаете, они ведь были так добры ко мне и направили в клинику на Тенистой, сказав, что не будут выдвигать никаких обвинений, пока я не пройду консультации у врачей… Доктора почти сумели успокоить меня, они сказали, что это всего лишь сны, выписали мне таблетки и велели постараться всё забыть… И я забыл, клянусь вам, я забыл и стал спокоен. Пока не пришли вы и не спросили меня о моём сне, и теперь уж я знаю, что то был не сон. Я многое вспомнил, и я расскажу вам. Не так важно, какими именно изысканиями занимались мы с профессором. Да я и довольно смутно помню самый предмет их. Скажу лишь, что они были связаны с запретными темами похоронных и послепохоронных обрядов, проводимых нашими предками, которые, к несчастью, за долгие века не смогла вполне выжечь ни официальная религия, ни крепкая государственная идеология. Эти обряды зародились ещё в мрачные стародавние времена, когда здесь были только леса и болота, и древний человек боялся леса и болот, боялся того, что иногда выходило из них, и он считал, что мёртвые могут спокойно лежать в своих могилах, только когда проводятся правильные ритуалы. Наверное, только профессор знал – или догадывался, – кто или что научило наших предков этим богомерзким ритуалам. Возможно, знал об этом и я, но теперь – к счастью – я этого не помню. Профессор часто с увлечением говорил о том, что древнее зло не умирает, а переходит из поколения в поколение, потому что простыми людьми движет страх перед потусторонним и они боятся забыть, как их предки старались задобрить тьму угодными ей обрядами и подношениями. По-видимому, он хотел проследить истоки подобных культов вплоть до самого их основания: он показывал мне рукописи невероятной древности, написанные задолго до появления на этой земле первых городов, и говорил, что нашёл эти рукописи в земляных могилах и что человек научился хоронить прежде, чем научился строить. И что все кладбища на самом деле гораздо древнее, чем нам кажется, что люди испокон веку знали места, где хоронить, и потом уже, как бы инстинктивно, возводили на этих местах храмы и некрополи. Он даже брался доказать, что все более или менее значимые города человечества построены рядом с кладбищами, а не наоборот. И потому в конце концов он решился обследовать Стярояхромское кладбище, ибо считал, что оно находилось на своём месте с незапамятных времён и что там не два и не три слоя могил, а неисчислимое их множество… Ему нужен был помощник, и он взял с собой меня, потому что я всегда с интересом слушал его лекции, задавал неожиданные вопросы – я сейчас не помню, какие именно, – и во всех беседах послушно следовал за его мыслью; возможно, он даже несколько подавлял меня своей фанатичной уверенностью.

Мы пошли в тёмное время суток, около полуночи, ибо этого требовали древние ритуалы. Даже самый день был выбран нами не случайно, хотя сейчас я не могу сказать, как именно профессор выбирал дату и время.

Однако это всё же было не простонародное подчинение обрядам. Это было исследование, и мы взяли с собой необходимое для научных изысканий оборудование. Я точно помню, что у нас с собой была кинокамера, фотоаппарат, электрические фонари и две переносных радиостанции, настроенные для связи друг с другом. Возможно, было и что-то ещё, какие-то книги или карты, но я не могу точно вспомнить, какие. Действительно, свидетель, о котором рассказали мне в полиции, вполне мог видеть нас незадолго до полуночи на Подъёмной улице: мы шли по ней, а затем свернули в тёмный проулок и вскоре вышли к Старояхромскому кладбищу с неизвестной мне стороны. Я никогда не бывал в этой части захоронений и даже не представлял себе, что кладбище простирается столь далеко по склону Подъёмного холма. Однако профессор, судя по всему, точно знал дорогу. Мы сделали всего два поворота и оказались у цели – огромного полуразрушенного склепа с обвалившейся аркой. Здесь профессор передал мне свой фонарь, раскрыл какую-то книгу или карту – значки на ней слабо фосфоресцировали в лунном свете – и принялся негромко читать нараспев непонятные слова и делать странные пассы левой рукой. Во всё, что произошло дальше, полицейские поверить отказались. И направили меня на Тенистую для психиатрического обследования. Но всё же это был не сон. Слушайте! Обрушившиеся плиты склепа вдруг на моих глазах сами собой зашевелились и двинулись в стороны, открывая зловещий чёрный провал в земле. Оттуда вырвался чудовищный поток страшных миазмов, ядовитых испарений, такой, что я чуть не потерял сознание от вони. Даже профессор закашлялся, но не перестал начитывать заклинания и водить руками. Когда поток несколько рассеялся и я смог продышаться, я увидел, что две плиты, как двери монструозного лифта, ровно лежат по бокам провала, и между ними вниз уходят мелкие крутые ступеньки, сплошь покрытые разводами селитры и плесени. Профессор спрятал в карман свою книгу, перекинул через плечо ремни кинокамеры и фотоаппарата, взял у меня фонарь и одну из радиостанций. «Я спускаюсь вниз, – сказал он. – Сидите тут и фиксируйте всё происходящее. Я буду держать с вами связь по радио».

Конечно, я не хотел, не мог отпустить его одного. Я стал упрашивать его взять меня с собой. Но он только рассердился и сказал, что не вправе подвергать меня воздействию того, что может лежать внизу, и что если я не перестану упираться, то весь опыт сейчас же закончится и мы разойдёмся по домам. И я отпустил его вниз одного. О, зачем я это сделал! Я был словно во сне; тёмная атмосфера старого кладбища, тени склепов и памятников в лунном свете сделали это со мной! Я был как будто зачарован. Профессор кивнул мне и начал спускаться под землю. Сперва он, видимо, держал кнопку передачи нажатой, и я хорошо слышал в динамике своей радиостанции его дыхание, шум шагов, шорох осыпающейся по ступенькам земли. Затем вдруг все звуки стихли. Я до предела выкрутил громкость и начал вызывать профессора сам. Но ответа не было. Я трясся от ужаса, я сидел один, совсем один на этом старом кладбище, и всё, что я знал или мог знать о нём, только усиливало мой страх. И вдруг динамик радиостанции зашипел, и я услышал голос профессора. Это был его голос – и не его. Он странно изменился. Если бы я мог представить себе профессора в ужасе, профессора, не отдающего себе отчёта в том, что и как он говорит, то голос его, наверно, звучал бы именно так. Он говорил невозможные вещи. «Кардин! Кардин, вы слышите меня?! Уходите! Бегите! Драпайте оттуда! Немедленно! Они здесь! Они могут подняться! Это мёртвое, мёртвое! Закройте!..»

«Профессор, профессор! – закричал я в микрофон. – Что случилось?! Что с вами происходит? Что там?»

Но радиостанция опять замолчала. Я взывал к профессору, терзал радиостанцию, сидя под этой ужасной бледной луной на древнем кладбище, в пляске теней и в страшном шорохе ветра среди неживых листьев и пожухлой травы. Но ответа не было. Я не знаю, сколько времени прошло. Лунные тени изменили свое положение, когда вдруг радиостанция опять ожила. «Кардин! – послышался усталый шёпот. – Кардин, я же…» Это был голос профессора, но тут же он прервался и раздался самый страшный звук, который я когда-либо слышал в своей жизни, – глухой мертвенный смех. Не смех профессора, нет – он вообще никогда не смеялся, по крайней мере, я никогда не слышал и не видел этого; нет, это был не его смех, это был замогильный, страшный, холодный смех из-под земли… И потом в динамике радиостанции прозвучало: «Харламов мёртв… и я… и ты…» Как вам описать, каким голосом это было сказано? Мёртвым, жутким, замогильным, подземным?.. Слова бессильны выразить беспредельный ужас, овладевший мною, когда я услышал его. Я вскочил на ноги, бросил радиостанцию и побежал куда глаза глядят… Какие-то фантомы вставали передо мною в туманной мгле, я вопил от ужаса и сворачивал в сторону, не один и не два раза… И потом я, видимо, упал… В общем, больше я ничего не помню. Вплоть до того, как меня, лежащего в беспамятстве, нашли рабочие и перенесли в Староградскую больницу…

Я сидел в этой плохо освещённой комнате, с блокнотом на коленях, слушая невероятную историю Кардина, и дикая жажда тайн, жажда непознаваемого вдруг овладела мною. Я верил и не верил в его рассказ. И я осмелился попросить Кардина пойти со мной ещё раз на Старояхромское кладбище, чтобы увидеть и услышать то, чего не видел и не слышал ни один смертный, кроме самого Кардина и пропавшего профессора Харламова. Но Кардин отшатнулся в ужасе. Нет, ни за что и никогда больше не приблизится он к этому проклятому месту! Теперь ему остаётся только уехать из города. Пока он собирается перебраться в университетское общежитие в Дубне, а затем постарается получить место в Москве или другом крупном городе, где рядом всегда будут люди и ярко освещённые улицы с сиянием рекламы и вечным потоком автомобилей. Может быть, это поможет ему забыть о пережитом ужасе. И тогда я совершил ошибку. Я попросил Кардина рассказать мне, как найти тот самый склеп, где пропал профессор Харламов. Кардин долго не соглашался. Он понял, зачем я спрашиваю его об этом. Он взывал к моему здравому смыслу. Он заклинал меня всеми святыми не ходить туда одному. Но я упирал на то, что полиция подозревает Кардина в причастности к пропаже профессора и что свидетельство независимого наблюдателя будет очень нелишним. И он сдался.

– Идите вверх по Подъёмной улице дальше последних многоэтажных домов. Там пойдут глухие деревянные заборы, но ровно напротив указателя на Рогачёвское шоссе вы увидите слева тёмный проулок. Сворачивайте туда и идите прямо, пока не поймёте, что вы на кладбище. Это недалеко. Затем сверните налево между могил, возле памятника военным морякам – там будут якоря, я их помню, – и потом вам останется только один раз повернуть направо. И вы увидите тот склеп. Это очень большой склеп, там он один такой. Вы не пропустите. Но умоляю вас, ни в коем случае не ходите туда ночью! И помните, что я предупредил вас. Если вы повстречаете там то, что сгубило профессора – или изменило меня, – вы уже не будете прежним. Или вам также придётся измениться, или вы рискуете жизнью.

Тогда я не понял смысла последней фразы Кардина, да и не придал ей особого значения. Но сразу я твёрдо знал, что пойду ночью. И сегодня же. Что толку идти днём? И что толку ждать? Я знал, что древнее кладбище (я уже не сомневался в его древности) раскроет передо мной свои тайны только ночью. Я наскоро простился с Кардиным, с некоторым удивлением увидев на его губах слабую улыбку, и направился домой. Дома я приготовил электрический фонарь, фотоаппарат и с нетерпением стал ожидать темноты.

Как только на вечернем небе багровый закат уступил место фиолетовой тьме с редкими точками звёзд, я вышел из дому и направился вверх по Подъёмному холму. Ветер шелестел в редкой листве, и слабо мерцали фонари на окраинных улицах, которыми я шёл. Потом взошла луна, и ночь сразу приобрела мертвенные оттенки. Я постоянно оглядывался. Мне всё время казалось, будто кто-то идёт сзади, следит за мною, и я несколько раз сворачивал в узкие и грязные проулки, словно бы стремясь отделаться от погони. Но никого не было. Во всяком случае, я так никого и не увидел, даже когда вышел на Подъёмную улицу и пошёл прямо вверх. Это, наверно, был один из самых страшных моментов (если, конечно, не считать того, что случилось потом): я брёл один по прямой тёмной улице с глухими заборами, мимо редких тусклых фонарей, поминутно оглядываясь, пугаясь теней от кустов и деревьев. И я очень обрадовался, когда наконец увидел впереди синий указатель с надписью «Рогачёвское шоссе» и напротив него – тёмный проход между заборами. Я свернул в проход. Сразу на меня пала темень. Свет фонарей сюда не проникал, и только ущербная луна и мелкие звёзды освещали мой путь.

Вскоре справа и слева вместо высоких деревянных заборов слабо заблестели узоры металлических оградок, и я понял, что очутился на Старояхромском кладбище. Я увидел чёрные корявые тени якорей на могиле военных моряков, свернул влево, миновал пару маленьких, поросших кустами холмиков и увидел справа освещённый луной огромный полуразрушенный склеп, ещё сохранявший строгие готические черты. Я понял, что путь мой окончен и я пришёл туда, куда стремился.

Склеп был как-то странно огромен, не по размеру тихому кладбищу небольшого подмосковного городка, и мне вдруг показалось, что нелепые теории Харламова не так уж и глупы, как кажется на первый взгляд… Но я взял себя в руки, включил фонарь и принялся осматривать место предполагаемого исчезновения профессора. Плиты, конечно, лежали в полном порядке, не было видно никаких провалов или ям, не было заметно даже никаких следов того, что плиты недавно трогали или сдвигали: они были обомшелыми и безмолвными, как и положено камням старого склепа на старом кладбище. Так что мне не оставалось ничего иного, как признать, что показания Даниила Кардина были не более чем бредом помрачённого сознания и что проблема исчезновения его учителя, очевидно, может быть поводом лишь для полицейского расследования. И вряд ли тут есть хоть какой-то материал для моей колонки.

Разочарованно вздохнув, я повернулся, чтобы уйти. И вот тут-то и начался ужас. Тут-то и началось то, из-за чего я сейчас сижу с ружьём на коленях и жду неведомого конца… Шорох раздался неожиданно, и я замер на месте, вслушиваясь в страшные звуки, как будто бы камни поползли по траве, а затем я услышал скрежет камня по камню и, обернувшись, увидел – да! – как медленно раздвигаются плиты склепа, и чёрной пропастью передо мною предстаёт провал в неведомые глубины, и уже видны эти проклятые ступеньки, и покрыты они не только белёсыми разводами селитры и плесени, но и какой-то поблескивающей в неверном свете луны слизью… От ужаса я не смог удержаться на ногах. Я присел на траву и забормотал: «Нет, нет, нет… Что же это… Я же не верю на самом деле, этого же не бывает, не надо мне такого, я боюсь, не надо, этого не бывает, я не пишу про это, я пришельцы, тарелки, огни, не надо, не надо, я не хочу, чтобы было такое, нет, нет, нет…»

Видимо, я несколько обезумел в тот момент, но ведь правда: я никогда не верил до конца (тогда мне стало окончательно это понятно) в то, о чём писал в своей рубрике. Это была для меня лишь игра ума, способ вывести из себя добропорядочных представителей официальных наук и слепо верящих им обывателей… И, столкнувшись воочию с неведомым и непознаваемым, я словно на время лишился рассудка. Я повернулся и, сперва на четвереньках, а затем всё же выпрямившись, побежал оттуда. О, как я бежал! Бросив фотоаппарат – куда там! не до фотографий! – и судорожно сжимая в руке электрический фонарь, чтобы в пятне его света найти дорогу и не споткнуться о корни деревьев или травяные кочки, я понёсся к выходу с кладбища. Но когда я добежал до поворота к проходу, выводящему на Подъёмную улицу, во мне вдруг взыграло проклятое журналистское любопытство. Кто знает, не обернись я тогда, может, всё и обошлось бы? Но я обернулся. И увидел это. О Боже, как же мне теперь это забыть?! А впрочем, что уж теперь, недолго осталось. Теперь уже всё равно.

Сзади бесшумно и неторопливо, непреклонно и неостановимо, как обвал или цунами, надвигалось страшное. Было оно как чудовищная трапециевидная фигура с тускло светящимися огромными человеческими глазами: два вверху и два, немного шире расставленных, внизу. Под глазами виднелось отверстие вроде рта, из которого торчали пучки длинных суставчатых щупалец, белых, фосфоресцировавших в ночной тьме, и ниже щупалец можно было разглядеть часто шевелящуюся бахрому, при помощи которой это чудовище, видимо, двигалось по земле.

Я дико заорал от ужаса и опять упал: не держали ноги. А оно надвигалось… Как в беспамятстве, как в бреду, я начал шарить руками вокруг себя, и вдруг мне под руку попался железный стержень или кусок арматуры от бетонного забора кладбища. Я схватил его и, не соображая, что делаю, начал наотмашь лупить им по подползавшим белым светящимся суставчатым щупальцам. Страшный вой разнёсся над древними могилами. Луна померкла, и тени заплясали в хаотической круговерти. Я сумел подняться на ноги и вновь побежал оттуда прочь, не разбирая уже дороги, спотыкаясь и падая, опять поднимаясь и продолжая бег, вновь сваливаясь и вновь вставая… Я помню, как бежал вниз, вниз, всё время вниз по холму, сперва между мрачных могил, потом по лощине между склоном кладбища и еловым перелеском, сквозь который мерцали огни города. Потом я выбежал к заброшенной фабрике, чьи полуобрушенные стены с пустыми окнами встали передо мной, как тёмные гнилые кости гигантского трупа. Я опять завопил от ужаса, свернул и побежал на ледяной отблеск луны слева, и вдруг, запнувшись о светящуюся полосу, провалился в какую-то пропасть…

Когда я пришёл в себя, было уже довольно светло. Я лежал лицом вниз в камышах у речки. С трудом повернув голову, я увидел, что ниже меня по течению возвышаются тёмно-кирпичные фабричные корпуса, а прямо за мной громоздится невысокий каменный железнодорожный мост заводских подъездных путей. Видимо, я рухнул с него, споткнувшись о рельс.

Я кое-как поднялся, отряхнулся и побрёл в город. В моей голове царил хаос. Было ли всё это сном? Видением? Галлюцинацией? Воспоминания об этой ночи бились в моём мозгу, и я не мог успокоиться. Яркое солнце и светлое утро словно насмехались надо мной. Я шёл по улицам города, теперь, при свете дня, лишённым всякой мрачности, и не мог поверить, что буквально в двух шагах отсюда, за углом Подъёмной улицы, происходили такие чудовищные и невообразимые события. Может, это всё же был лишь сон?... Единственным человеком, с которым я мог поделиться этой жуткой тайной и гложущими душу сомнениями, единственным, кому я вообще мог рассказать о произошедшем, был Кардин. И я вновь направился на Заводскую. Должно быть, вид мой отнюдь не вызывал доверия, ибо я поймал не один и не два недоумевающих взгляда от добрых горожан. Но мне было не до того. Я подошёл к подъезду Кардина и уже схватился было за ручку двери, но вдруг дверь сама распахнулась мне навстречу, и из подъезда вышел мой конфидент, одетый как будто для дальнего путешествия, в дорожном кепи на голове.

– Даниил! Даниил! – закричал я. – Вы не представляете, что со мною произошло! Я был там!.. Всё, что вы говорили, – правда! Вы не сумасшедший!

– Боже мой, товарищ! Кто вы? – невозмутимо ответствовал Кардин. – Я надеюсь, конечно, что вы правы, думаю, я имею некоторые основания предполагать, что я в своём уме, – тут он чуть ухмыльнулся, и его лицо приобрело странное выражение. – Но, боюсь, ваше поведение не предполагает соответствующего умозаключения о вас самих, если вы позволите. Откуда вы знаете моё имя?

Я смотрел ему в лицо и не верил своим глазам. Снисходительная улыбка, покровительственный взгляд серых глаз будто говорили без слов: «Да вы пьяны, дорогой мой, кто бы вы ни были».

– Даниил… Да что с вами, – пролепетал я. – Это же я, Александр Васинин, корреспондент «Вечернего Дмитрова», мы только вчера разговаривали с вами о пропаже профессора Харламова… Я был ночью на Старояхромском кладбище… Я видел там такое… Я хотел вам рассказать…

– Расскажете потом, потом. Вам необходимо выспаться, товарищ, мне кажется, вы просто переоценили свои возможности в плане потребления спиртного, вот и всё. Идите домой, поспите, и, вполне возможно, мы встретимся с вами снова, чтобы обсудить ваши невероятные находки на Старояхромском кладбище, – кстати, хочу вам напомнить, что всё, что от него осталось, находится в самом центре промзоны и полностью закрыто. Или вы работаете в промзоне, и посреди ночного дежурства вам что-то почудилось? Однако почему же вы выбрали именно меня для своих откровений? – и Кардин деланно рассмеялся.

И с этим показным весельем он переусердствовал. От чересчур натуралистично изображаемого смеха его дорожная каскетка сползла со лба назад, и я оцепенел… Ибо на лбу его, под тонкой кожей, явственно виднелись ещё два глаза… Все четыре составляли неправильную трапецию, точно так же, как у чудовища на кладбище. Вот почему вчера Кардин говорил об изменении! Я не смог совладать с собой. Я повернулся и с воплями ужаса побежал прочь, и вслед мне нёсся хохот… замогильный… страшный… холодный…

Теперь уже вечер. Я знал, что днём они, скорее всего, не придут. Я сижу за столом в своём домике, не решаясь включить свет, и записываю всё это – мне как раз хватит времени до темноты. Я приготовил ружьё: не для защиты – тут оно бессильно, но как последнее средство уйти в небытие от непознаваемого. Вот уже и темнеет. И я слышу, как мягкие невидимые руки – или щупальца, белые, светящиеся – уже толкаются в окна домика. Вот они уже под дверью... Какие сильные удары! И почти бесшумные… Дверь упала! О Боже! Это они! Ружьё! Ружьё!!!...

7
ВСЕГО ГОЛОСОВ
1
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться