Степан Шашкин, Артем Толстобров, издатели аниме
Кратко о статье: Интервью с Артемом Толстобровом, Степаном Шашкиным и Александром Фильченко из компании Reanimedia, организаторами Воронежского аниме-фестиваля.

«Фестиваль коллективной мечты»

Интервью со Степаном Шашкиным и Артемом Толстобровом

Степан Шашкин и Артем Толстобров — анимешники «старой гвардии», сумевшие воплотить мечту многих фэнов — превратить хобби в собственное дело. Организаторы Воронежского аниме-фестиваля, старейшего в России, сейчас издают японскую анимацию под маркой Reanimedia на радость ценителям: работа продюсеров-энтузиастов на голову выше продукции других издателей.

Артем Толстобров.

Степан Шашкин.

Расскажите про ваше анимешное прошлое. С чего все началось?

А.Т.: Началось все с сотрудничества с воронежским обществом русско-японской дружбы «Фумото», которое занималось налаживанием культурных связей через спорт. Мы вместе с директором кинотеатра «Юность» Еленой Гудошниковой несколько лет пытались вытащить в Воронеж посольский фестиваль японского кино, а когда это получилось, решили: давайте пристегнем к нему и фестиваль японской анимации. Посольство дало нам на это полный карт-бланш, но никаких денег, естественно, не выделило. Фестиваль японского кино проводился в Воронеже два года, а аниме-фестиваль живет до сих пор.

Шествие косплееров по городу. Во главе колонны — маленький гигантский боевой робот Лаганн.

Какие цели вы преследовали?

А.Т.: Изначально фестиваль был исключительно просветительским мероприятием и других целей не имел. Тогда это была чуждая российской общественности японская анимация, о которой либо не было представления, либо оно было весьма стереотипно: Сейлормун, Роботек...

«Китайские порномультики»...

А.Т.: Да, «китайские порномультики» — именно. Мы хотели как-то развенчать эти стереотипы — показать что-нибудь такое, от чего челюсти упадут на землю, и все обратятся в нашу веру. Уже в 2002 году стало понятно, что такое невозможно: процесс пошел, эта сфера начинает коммерциализироваться. Сейчас у нас уже нет стремления открыть дверь как можно шире, наоборот, теперь мы стремимся скорректировать общественный взгляд — сделать приличную кинопрограмму, которая дала бы представление об аниме уже не по средним, а по самым лучшим образцам. Чтобы люди видели: существует некая стабильность, есть компания, гарантированно обеспечивающая качество. Этого мы и добиваемся сейчас, за это мы чувствуем ответственность.

Вы можете сформулировать главный принцип, которым руководствуется ваша компания?

А.Т.: Нельзя, даже с учетом возможных материальных выгод, заставлять людей смотреть то, что сам бы ни за что в жизни не поставил на полку и не дал бы посмотреть знакомым, родителям, детям.

«Лучше быть свиньей, чем нацистом!»

А какими принципами вы руководствуетесь при организации фестиваля? Ведущие косплея пошутили: давайте запорем фестиваль — это же просто, достаточно добавить 10 сценок по Bleach и 11 по Naruto. Как вы проходите между Сциллой элитарности и Харибдой попсовости?

А.Т.: Я не думаю, что баланс найден: все еще часто побеждает дурновкусие, бестолковый КВН без какой-то идеи, на уровне «гы-ы, прикольно!». Мне кажется, что фестиваль застрял между желанием сделать хорошую постановку и стремлением не выглядеть при этом совсем уж консервативно. В этом году в программу попали сценки, которые в прошлом году не прошли бы ни за что: Ирина Лапшина со своей принципиальностью их бы или зарубила, или переписала с начала до конца. Зато у нас появилась возможность уйти в сторону большего драматизма. Мы как бы покупаем простыми сценками индульгенцию на более серьезные и драматичные. Разгребая присланные сценарии, я обнаруживаю, что, с одной стороны, средний уровень ползет вверх очень медленно. С другой — многие средненькие сценки удается оживить, добавив буквально несколько деталей. В идеале, у каждого фестиваля должна быть собственная литературная группа, занимающаяся доведением сценариев до ума.

Кто ваша аудитория? Для кого вы работаете, делаете фестиваль, выпускаете аниме?

С.Ш.: Для себя, например.

Значит, «Фестиваль мечты» — в первую очередь, фестиваль вашей мечты?

С.Ш.: В том числе.

А.Т.: Хороший вопрос! Красиво звучит, конечно... Но фестиваль давно уже перерос какую-то одну мечту, сейчас это...

С.Ш.: Фестиваль коллективной мечты!

А.Т.: Да, коллективной. В первую очередь мы пытаемся избежать отторжения, не меняться год от года настолько, чтобы людям каждый раз приходилось заново осваиваться на фестивале.

Театр теней — одна из самых ярких находок организаторов.

Вы говорили о знакомстве с аниме «с черного хода». Но вы не просто знакомились — вы были среди людей, которые этот черный ход создавали, когда у нас об аниме даже не слышали. Теперь вы оказались по другую сторону баррикад — вы издатели. Как вы сейчас смотрите на пиратов и сторонников свободного распространения информации?

А.Т.: Мы не создавали черный ход для пиратов. В те времена мы вкладывали гораздо больше, чем получали, — тогда это было весьма недешевым удовольствием. Например, фильмы Миядзаки впервые появились у нас на видеокассетах, подаренных московскому клубу «Ранма» в 96 году коллекционером из Чили.

С видеокассетами ушла целая культура. Сейчас уже неочевидно, что изначально в штатах фансабер был не просто человеком, который делает и накладывает субтитры. Приходилось тратиться на весьма дорогостоящее оборудование, высококачественные видеодеки, закупать оригиналы в Японии и устраивать у себя, как это называлось, дистро, то есть точку распространения: вам присылают чистые видеокассеты, а вы на них безвозмездно записываете то, что сделали. Для тех людей это было формой творчества, самовыражением. Они относились к тому, что делают, как миссионеры.

Но делается-то это не из чистой любви к искусству, а для тех, кто потом будет скачивать и смотреть.

Несмотря на проблемы со светом и звуком, сценка по Silent Hill заставила зрителей понервничать.

А.Т.: В том-то и дело. У людей, которые безвозмездно передают друг другу это «тайное знание», возникает особое духовное единение. Естественно, никто не видит в этом для себя коммерческой выгоды. Но вся беда в том, что у файлообменных сетей есть один большой недостаток. Это идеальное средство распространения контента, но в нем не существует механизма, который отличал бы легальное распространение от нелегального. В нем нет инструмента материального вознаграждения, если только не пришивать его сверху грубыми широкими стежками. Нет системы «скачал — отправил автору 5 центов», и быть не может.

Но ведь можно запустить механизм добровольного пожертвования, как сделали Radiohead?

Чтобы это сработало, нужно быть Radiohead. Они такие одни во всем мире.

А Gonzo, бесплатно транслирующие в интернете сериал Tower of Druaga?

А.Т.: Тут ситуация несколько сложнее, потому что в открытом доступе пока нет никакой информации о финансовой стороне дела. Мы не можем даже приблизительно судить, насколько этот проект удачен с коммерческой точки зрения. Конечно, если бы все было так просто — люди качают, потом сами платят, — у нас бы все уже давно перешли на цифровое распространение. В России такие эксперименты уже ставились. «Мумий тролль» в свое время выложили на сайт mp3 с посланием: «Если вам понравилась музыка, пойдите в сберкассу, переведите нам столько денег, на сколько вы ее оцениваете»... Если бы тогда интернет-пользователи продемонстрировали коллективную добрую волю, то сейчас все могло бы быть совсем по-другому.

Damekko dobutsu: жизнь в лесу навсегда изменилась, когда Волк нашел тетрадь смерти и решил стать новым Бесполезным Богом...

В обществе существуют представления о том, что считать воровством, а что — нет. Если там, где ты взял, ничего не убавилось, то это не воспринимается как кража. Понятие «упущенной выгоды» остается юристам: остальные люди так не рассуждают. Должен появиться какой-то другой механизм, и добровольное вознаграждение — один из шагов к нему. Должна появиться новая мораль, и не вбитая палкой, а сформировавшаяся самостоятельно. Все должно строиться на уважении к авторам. Например, мы выпускаем лицензионный диск, и с каждой проданной копии рублей 50 уходит японской компании. Часть из них получает автор, который именно за счет этих денег живет и не бросает творчество. Но дело в том, что человек, который до смерти обожает какой-то сериал, никак при этом не желая показать автору свое уважение, вознаградить его, все равно считается фанатом. Мы восхищаемся плодами и полностью абстрагируемся от того, откуда они появляются. Книгу, пластинку не скопируешь — замучаешься. А с электронными носителями это очень просто, и уже выросло не одно поколение людей, которые считают, что в сети все бесплатно. Как вода в кране: включил — течет. Или как телевизор: включил-выключил, и ни копейки не потратил (хотя с телевещателями мы «расплачиваемся» просмотром рекламы).

И как воспитывать это уважение к автору, чтобы обойтись при этом без репрессивных мер?

Надо развивать цифровую дистрибуцию, как только появятся отлаженные и жизнеспособные механизмы. Нужно что-то более простое и понятное, чем BitTorrent, eMule, IRC, — доступное обывателю и одновременно позволяющее не обирать автора. А добровольное пожертвование... Я бы очень хотел видеть эту систему работающей, но, к сожалению, скептически отношусь к ней, так как по опыту знаю: работает она плохо. Ни одна схема, постулирующая добрую волю, по большому счету, не действует, а действуют более простые методы. Вот пример: на заре развития радио была большая драка, после которой и родилась RIAA — американская ассоциация индустрии звукозаписи. Проблема в следующем: вот у нас есть радиостанция. Она крутит песни, но авторы ничего не получают. Что делать? Тогда тоже обсуждались варианты: давайте введем налоги на радиоприемники — в некоторых странах так даже и сделали, но потом от идеи отказались. Другой вариант: давайте каждый, у кого есть радиоприемник, сам отправит деньги любимому певцу. А в итоге пришли к единственному рабочему, как показала практика, варианту: платит радиостанция. Кто ставит песню, тот и платит, а уж как он эти деньги зарабатывает — его дело. В нашей ситуации тоже должно найтись логичное и простое решение, но я его пока не вижу. Может быть, его и нет. Но пока его нет, мы обречены на компромиссы, а зрители — на всевозможные сделки с совестью.

Не музейные экспонаты

Александр Фильченко, режиссер и директор студии дубляжа Reanimedia. Русский голос Цумэ («Волчий дождь») и графа Ди («Магазинчик ужасов»). Артист воронежского театра кукол.

У японцев свои традиции и представления о том, какой голос должен быть у злодея, а какой — у маленькой девочки. Мы не превращаем аниме в музейный экспонат, а пытаемся сделать фильм, в котором герои говорят на русском языке и по-русски. Он ведь не будет просто стоять на полках — его, надеюсь, будут смотреть. Поэтому я подхожу не с точки зрения стопроцентного совпадения голосов — такое вообще очень редко возможно — а с точки зрения попадания актера в характер персонажа. Если он попал, то какая, по большому счету, разница, соответствует ли тембр оригиналу?

Конечно, маневрировать сложно. Дело в том, что иногда юмор заключен именно в тембрах японских голосов, в их сочетании. Здесь то же самое, что в литературных переводах: вспомним «Алису в стране чудес» и шикарные переводы Маршака. Кто бы еще так смог? С голосом то же самое. Когда юмор именно в нем — попробуй, скопируй оригинал точь-в-точь! Он выбьется из контекста, потому что будет ненатуральным, мультяшным! Представьте: идет нормальное взрослое кино, все говорят по-человечески, и вдруг появляется такой голосочек, будто кузнечик запиликал...

Когда мы делали «Волчий дождь», то сознательно поменяли тембр голоса Джагары. Там был характерно злодейский голос, а мы озвучили ее как нормальную женщину. Сделай мы кальку с оригинала, вышло бы, как будто в реалистичном кино вдруг вылезла злая баба-яга, озвученная Милляром. Сравните фильмы, в которых играл Милляр, с фильмами Захарова: и то, и другое — сказки, но разного жанра. Нельзя совместить естественный голос сказочного персонажа в исполнении Янковского с речью героев Милляра: получится эклектика.

Между прочим, японская озвучка далеко не всегда хороша. Бывает, что к оригиналу следует тянуться: видна режиссерская и актерская работа, есть пример для подражания... А иногда он сделан на уровне дешевого, попсового телесериала, с теми актерами, которые попались под руку! Вы прекрасно знаете, как озвучиваются телесериалы, — не только у нас, но и, как оказывается, везде. Мы стараемся озвучить его так, чтобы он смотрелся, слушался.

С другой стороны, попса тоже бывает разная. Что такое попса? Это произведение искусства, которое популярно, то есть воспринимается большим количеством зрителей. То, что посмотрит и оценит кто-то, кроме кучки знатоков. Есть авторское, элитарное кино, а есть обычные коммерческие фильмы. Тот же «Терминатор» — по большому счету, откровенная попса, но с высоким уровнем. Если бы было побольше такой попсы, то и люди бы были немножечко духовнее — искусство достигало бы своей цели.