Google+
100 лучших книг МИРЫ. «ТЕРМИНАТОР» МИРЫ. МЕТРО 2033 Стимпанк жанр
Версия для печатиРассказы: Зорич, Александр. «Мизерикорд». Новый рассказ из цикла «Завт...
Кратко о статье: Известный фантаст Александр Зорич продолжает последний из своих циклов «Завтра война», «Без пощады»... Но пока не романом «Время — московское!», а рассказом «Мизерикорд», созданным специально для нашего журнала. В будущем он войдет в последний роман трилогии, выход которого не за горами.

МИЗЕРИКОРД

Иллюстрации Оксаны Романовой

Из сна меня выбросило в самом прямом смысле — я вылетел из койки.

Ударившись головой о чей-то локоть, я дернулся, инстинктивно попытался вскочить на ноги и тут же снова упал, придавленный массивным телом соседа.

Наконец, кроя матом Великий Диван Конкордии, а также мать, жену, сестер, дочерей, племянниц и внучек адмирала Шахрави, я принял вертикальное положение.

В казарме плавал сладкий силумитовый дымок.

На потолке злорадно ухмылялась змеистая трещина, из которой безостановочно струилась пенобетонная крошка.

Ш-ш-ш-ш-ш-шаррррр-р-р-р-р-ах!

Я оглох.

Судорожно пытаясь захапать ртом побольше воздуха и все равно задыхаясь, я бросился к выходу.

Проблема была в том, что к выходу бросились все.

Есть такие ситуации, когда “без паники!” кричать уже поздно — никто не услышит.

В широком коридоре, куда задние, напирая, выдавили здорово помятых передних, потолок пока еще был в порядке. Но язык тяжелого желтого дыма, выкатившийся из-за поворота и облизавший наши колени, подсказал, что останавливаться на достигнутом не стоит.

Контуженным кублом мы покатились по указателям к ближайшему выходу на поверхность. Вот и он: зарешеченный ствол лифта, обернутый ажурной железной лестницей. Наш казарменный ярус был отнюдь не последним — снизу по лестнице барабанили обвешанные амуницией мобильные пехотинцы вперемежку с полузнакомыми пилотами.

Мы влились в общий поток перепуганной элиты флота.

Как и следовало ожидать, вверху все было хуже, значительно хуже.

В задымленных коридорах стонали раненые. На крыше застрявшего лифта лежал труп, до костей раздетый осколками и ударной волной. Как его туда забросило — было страшно и подумать.

Среди выбирающихся из преисподней попадались и старшие офицеры, в том числе штабисты 9-й мобильной дивизии и Восточного сектора обороны. Почти каждый из них на бегу пытался докричаться в коммуникатор до своих подчиненных. Из стен повсюду торчали головки приемников-передатчиков внутренней сотовой связи, так что им это иногда даже удавалось.

Ко мне потихоньку начинал возвращаться слух.

— ...флуггеры!.. Ты слышишь?.. Ангары освободить за пять минут!.. Под твою личную ответственность!.. Как понял?!.. Как, мать твою, понял?!.. Вот и хорошо, что хорошо!.. Если есть свободные пещерные капониры — туда! А когда заполнятся — на поле прямо вывози и пеной задувай! Всю исправную авиатехнику вывезти — и рассредоточить!

— Пункт сбора — капэ второй роты!

— Ну, если людей не осталось, говоришь... Пошли на всякий случай еще кого-нибудь проверить — и закрывай...

— Нахожусь между третьим и вторым ярусами... Так точно... Погиб. Борзиченко тоже. Слушаюсь, товарищ эскадр-капитан. Да. Сейчас буду.

— А меня это не волнует! Реквизируй что хочешь у пехоты, лишь бы колеса были. Да какая разница?! Моим именем! Или именем Тылтыня! Ты пойми, вся база ради этих долбаных флуггеров построена! А не ради нас с тобой!.. Что-о-о?! Стрелять в любого мерзавца, который приблизится! Стре-лять!

— Я считаю, сейчас самое время для контратаки... Товарищ подполковник, пулеметчики Баскова только что доложили: клоны уже у подножия гребня. Я имею в виду квадрат двенадцать-девять по пятисотке. Все решают секунды! Прошу вас, под мою личную ответственность... Там одна рота уже есть, я сейчас вывожу вторую, ударим так, что покатятся обратно до самого озера... Хорошо. Спасибо, товарищ подполковник... То есть — к черту! Не подведем!

На втором ярусе пахло уже настоящей войной. В стене — гигантский пролом, все иссечено осколками, хода дальше нет: лестница загромождена обвалившимися балками.

Здесь стоял старлей с повязкой “Комендатура” и монотонно твердил:

— Товарищи, дальше нельзя... Выход по коридору налево, по пандусу наверх... Товарищи, наденьте кислородные маски... У кого их нет — получите в комнате 205, по коридору направо... Там же медпункт... Без масок никого наружу не выпустят... Прохода нет... Прошу по коридору направо...

Я обнаружил, что судорожно сжимаю сумку с маской и кислородными патронами в левой руке. В правой руке я, оказывается, держал ножны парадного меча. Когда я успел все это схватить — убей бог, не помню!

Итак, мне — по коридору налево. Так получилось, что я снова оказался рядом с тем капитаном третьего ранга, который требовал от своего подчиненного вывезти и рассредоточить всю авиатехнику.

— На руках выкатывайте! На плечах выносите! Как угодно! Я с тебя за каждый флуггер, который в ангаре завалит, по звездочке сниму! А когда звездочки закончатся — сниму голову! Ты понял?!

Капитан в очередной раз дал отбой и тихо выругался.

— Разрешите обратиться, товарищ капитан третьего ранга?

— Ну.

— Вы, случайно, не истребители выкатываете?

— Разные. А вам-то что? — капитан наконец удостоил меня взглядом. — А, пилот... На ваш счет распоряжений пока не было.

— Никакой боевой задачи?!

— Никакой. Вы, судя по вашему виду, спали? Идите спите дальше.

— Куда же спать?! Нас там чуть не завалило!

— Тогда заправьтесь. Смотреть противно. А еще гвардеец!

Полагаю, окажись на моем месте кто-нибудь погорячее — быть капитану обложенным и посланным. Но я лишь смиренно повиновался. А затем, подхваченный потоком пехотинцев-мобилов — великолепных и грозных в своей полной экспедиционной экипировке, — оказался на пандусе шириной с Невский проспект.

Снаружи в очередной раз ахнуло. Спустя несколько секунд послышались тупые, увесистые удары, сопровождающиеся траурным перезвякиваньем: падали поднятые в воздух взрывом ледяные глыбы и обломки несчастливой бронеединицы.

И хотя по всей логике пробираться дальше следовало как можно осторожней, желательно ползком, все непроизвольно ускорили шаг, а потом перешли на бег. Сказывалось инстинктивное желание выбраться поскорее на открытое пространство. Оглядеться, оценить обстановку, встретиться с невидимым пока врагом, черт побери!

* * *

И ведь не скажешь даже, что тогда все висело на волоске. Волосок в тот день порвался, и мы падали в пропасть.

Главком Пантелеев так боялся упустить победу, что намеренно подвел нас к поражению. Более того — к катастрофе. Недооценивая опыт, приобретенный клонами во время боев за планеты Синапского пояса, Пантелеев считал, что две наших дивизии смогут выдержать комбинированный удар флота и десанта любой разумной численности. Наши войска должны были переждать огневую подготовку в подземных цитаделях, бункерах и на замаскированных позициях, а затем втянуть неприятельский десант в изнурительные бои по всему периметру обороны.

В принципе расчет был верный, но когда дело дошло до высадки десанта, адмирал Шахрави одну за другой швырнул на стол несколько козырных карт.

Против наших капониров конкордианцы впервые за войну применили бомбы “Рух II”. Махина весом в 12 тонн прошивала ледово-скальный панцирь, кумулятивной головной частью сокрушала бронеплиту и потолочные перекрытия, углублялась еще на несколько ярусов и только там подрывался главный силумитовый заряд.

Бомбы, естественно, были управляемые, поэтому каждая третья попадала куда надо.

Так были выбиты крупные узлы проводной связи. Не останавливаясь на этом, конкордианцы замусорили атмосферу облаками фуллереновых паутинок, а эфир — традиционными радиопомехами.

В итоге оборона Города Полковников была в информационном отношении рассечена на несколько изолированных секторов. Подавление радиосвязи было полнейшей классикой и к этому готовились, но никому и в страшном сне не могло присниться, что проклятые бетонобойки сделают бесполезной дорогущую сеть подземных кабелей.

Высадка клонского десанта тоже проходила “не по правилам”.

Ведь если зенитный огонь защитников слабеет с каждой минутой, если на орбитах развешены ожерелья кораблей огневой поддержки, а сам ландшафт подсказывает нестандартные решения — отчего бы и не обнаглеть?

* * *

Стояло солнечное, экваториальное, морозное, гремящее, страшное утро 16 марта 2622 года.

Я шел между ледовыми откосами, направляясь к летному полю космодрома.

В откосах были вырублены пещеры. В пещерах прятались флуггеры: полтора десятка разнотипных машин, которые то ли уже успели поднять из подземных ангаров, то ли, наоборот, не успели загнать туда за ночь.

Когда я увидел целехонькие истребители, мысли мои стали прямыми, как флагшток. Требуется: взлететь, отыскать клонские “Фраваши” и сбивать мерзавцев до тех пор, пока они не завопят “Мамочка, роди меня обратно!” В итоге: победа и Звезда Героя. Скорее всего — посмертно.

Ведь как этого не понимают наши адмиралы?!.. Глупо, самоубийственно и преступно в такой обстановке держать флуггеры на привязи. Каждый исправный борт должен подняться в воздух. Каждый пилот обязан сейчас вступить в схватку с врагом, невзирая на численное превосходство последнего. Пока мы будем ждать условленных сигналов и указаний из штаба Первой Группы Флотов, нас всех перещелкают прямо здесь, на земле!

Я направился к ближайшему “Дюрандалю”.

Из караулки вынырнул автоматчик в шинели наземных частей флота.

— Стой, стрелять буду, — буднично сказал он, опуская уставное, но явно лишнее “стой, кто идет?”

Указания, конечно же, у часового имелись четкие: не подпускать к флуггеру ни одной живой души.

— Я свой.

Часовой молчал.

Автомат был направлен на меня. Примкнутый штык целил мне в грудь.

Самые красноречивые ораторы в мире.

— Мне надо лететь.

Молчание.

— Нас всех сделают. Надо поднимать флуггеры в воздух. Это ты понимаешь?

— Товарищ лейтенант, я кадровый. Так что проваливайте.

И верно, “кадр”. Только “кадр” может использовать факт своей кадровости в качестве аргумента.

Кадровые устав знают. И соблюдают. Один мой шаг — часовой выстрелит. А если автомат даст осечку, он нанесет удар штыком — и ижорская сталь осечек не даст.

Ловить тут было нечего.

Я пошел дальше, воровато озираясь по сторонам. Стремление взлететь любой ценой приобрело для меня характер идефикс.

А вдруг попадется истребитель без часового?

Увы, нет. Все машины охранялись, причем с большинством машин работали техники.

Это меня немного протрезвило. Значит, массовый вылет все-таки считается делом решенным. Мы не преданы командованием, не брошены на произвол судьбы... Но когда же?!..

Чего ждем?!

Я упрямо шел вперед — к летному полю, над которым вздымались фонтаны взрывов. Нашим космодромом занимался лично Его Шахское Величество линкор “Шапур”, проплывающий над нами на недостижимой заатмосферной высоте.

Я дошел. Я вживе увидел то, что впоследствии стало классикой военной кинодокументалистики.

По правую руку, примерно в километре, горел развороченный взрывами “Рюдзё”. Горел он неохотно, сказывалась нехватка кислорода, но коптил и чадил — на полнеба.

Слева, совсем недалеко, лежал на брюхе наш десантно-штурмовой “Кирасир” с подломленной правой стойкой шасси. Перед флуггером — аккуратный ряд грязно-белых, с розовыми разводами продолговатых предметов, в которых рассудок не сразу согласился признать людей. Над трупами, как стервятники, склонились несколько наших солдат.

Поскольку при солдатах не было ни одного офицера, я решил, что просто обязан подойти.

— Что происходит?

— Сержант Семеренко. Здравия желаю, товарищ лейтенант! Разрешите доложить?

— Да.

— Они, гады, во все наше оделись и на нашем же трофейном флуггере прилетели...

У меня гора с плеч свалилась.

— Так это клоны?!

— Да. “Скорпионы”, мать их ети. Сели, как у себя дома, повылазили, даже по-русски умели... Но вот Матвеев, который тут ну вроде в боевом охранении стоял, — сержант кивнул на самого низкорослого, но и самого плечистого солдата с круглым лицом, монголоидные черты которого не могла скрыть даже кислородная маска, — маху не дал. Заметил, что у них “Нарвалы”, а форма вроде мобильная, не осназ. Откуда это вы, говорит, такие хрены с горки, свалились? Их старшой отвечает, что это не его матвеевского ума дело, чтобы тот срочно все бросал и вел их к самому главному начальству. Потому как они с важнейшим поручением и все такое. Тут мимо такой заводной капитан-лейтенант пробегал — пилот, как вы. Он когда увидел, что флуггер садится, сразу наш взвод подозвал и приказал всех, кто будет выходить, потихоньку взять на мушку. Не верю, говорит, что десантный тарантас мог сюда доковылять без истребителей. А еще сбегал он к ближайшему инженерному танку и говорит: если эта зараза попробует взлетать, давите без зазрения совести! Боевой мужик, в общем, все устроил как надо. И вот смотрим мы за этими субчиками, с которыми Матвеев ругается. И видим, что один из них, который за спиной старшого, нож из рукава подтягивает. Тут уже, как говорится, трибуналу существо дела понятно. Капитан-лейтенант шепчет нам “приготовиться, но стрелять только в ответ”, рвет из кобуры “Тульский Шандыбина” и ка-ак гаркнет вдруг на клонском! Он потом объяснил, что крикнул “Это ловушка!” Тут диверсанты все обернулись, задергались, повыхватывали из рукавов масенькие такие пистолетики, не знаю как называются, а Матвеев, не будь дурак, на землю кубарем! Ну, они открыли огонь, “Кирасир” дал зажигание, наш инженерный танк попер его давить, а мы почти всех на месте и положили. Еще двух считай в упор Матвеев завалил, а за одним пришлось побегать, но тоже не ушел.

— Ай молодцы! И как того капитан-лейтенанта звали?

— Да он не назвался. Спешил очень. Приказал разобраться с трупами, доложить начальству, а сам вскочил на проезжающую самоходку и на озеро умелся.

— На озеро?

— Ну да, на Гвардейское.

— А что там?

— Вы, товарищ лейтенант, наверное из тех пилотов, которые вчера на закате садились?

— Нет. Я ночью прилетел, на японце. А что?

— Не обижайтесь, но сразу видно, что вы все проспали.

— Ты про Гвардейское давай.

— У клонов есть такая штука — гидрофлуггеры.

— Знаю.

— Так они десант высадили. Говорят, до двух полков. Прямо на озеро.

— Ничего себе... Погоди, причем здесь гидрофлуггеры?! Там же лед!

— Ага, был. Только не такой и толстый. Там же, знаете, на дне, — сержант зачем-то сделал паузу, наверное, хотел щегольнуть передо мной ученым словом и старательно его выковыривал из памяти, — термальные источники. Клоны, хитрюги, прислали штурмовики с баками хренохимии и прожгли себе во льду полосу чистой воды. На нее гидрофлуггеры и сели! Так у них там все: и танки такие плоские, юркие, и минометы автоматические, и “шайтан-арбы”...

— Когда?!

— Перед самым рассветом. Мы-то думали, они с востока пойдут, от гор, а они — и от гор, и от озера! Наш батальон поротно раздыркали во все стороны, прорехи в обороне латать. Мы обижались, что нашему взводу самый скучный участочек достался, а оказалось...

Сержант начал повторяться насчет того, что прилетели ряженые клонские диверсанты и какой Матвеев-то их орел, а каплей так вообще коршун, и я перестал его слушать.

Хорошенькие новости! Гвардейское — это, считай, главная площадь Города Полковников. Только представить себе, что от него до любого из трех космодромов километров по шесть-девять, не больше...

Да что там! Ремзавод космодрома “А” прямо на берегу стоит — получается, сейчас рота клонских штурмовых саперов может напакостить похлеще, чем целый линкор со всеми его стволами и ракетными шахтами!

— Сержант, мне нужен истребитель. Понимаешь? Заправленный, исправный истребитель. Любой. Хоть “Сокол”.

— Этого добра полно. Вон пожалуйста — четыре истребителя, пока целые.

— Где?

— Да вон же, в маскировочной пене.

Черт, со вкусом прячут... Но и эти под охраной. Часовые тоже неслабо зашифровались, под раскуроченным оружейным транспортером, но штыки, штыки вас выдают, ребята!

Сглазил я их. Стоило мне открыть рот, чтобы сказать “Ладно, сержант, счастливо оставаться”, как шесть ревущих гигантов-близнецов выросли от земли до самого солнца. Транспортер поднялся в воздух, рассыпая обломки и калеча часовых. Брызнули веером хлопья маскировочной пены, сорванной с флуггеров ударной волной.

И прямо из черного дымного морока, из вихревого роенья ледяных искр, впритирку разминувшись с падающим транспортером, явился невиданный флуггер!

Две пары плоскостей были поставлены буквой “К” — как пилоны маневровых двигателей авианосцев типа “Римуш”. Вертикальное оперение отсутствовало. Имелась маленькая носовая плоскость, но несоизмеримо более изящная, чем “лопата” на “Дюрандале”.

Единственными приметами госпринадлежности были крошечный триколор и желтый тактический номер российского образца: “109”.

Машина стремительно снижалась, целя наискось через главную ось летного поля.

“Разобьется! Не хватит бетона, чтобы погасить скорость! Нормальные люди вдоль поля садятся, а не поперек...”

Выходец из неизвестности, однако, уверенно хлопнулся на полосу.

Прокатился метров семьдесят.

Остановился.

И куда только скорость подевалась? Чудеса!

Мы побежали к флуггеру. Мнительные бойцы Семеренко держали оружие наготове.

Машина дымилась и потрескивала. Серебрился неподвижный шлем пилота.

21 Kb

Зажужжал сервопривод, выдвинулись направляющие. По ним скользнуло вниз пилотское кресло.

Спустя полминуты прямо под кабиной раскрылись створки люка. Зажужжал сервопривод, выдвинулись направляющие. По ним скользнуло вниз пилотское кресло.

Тисненая планка на грудной детали скафандра сообщала звание и фамилию пилота: “СТЛТ КАБРИН”.

— Мне... командование... — прохрипел “стлт”, то есть старший лейтенант.

Ох плохо ему было, болезному...

Но солдат на жалость не пробило. После встречи с переодетыми “скорпионами” мозги у них были повернуты совсем в другую сторону.

— Ах ты гад! — радостно воскликнул бдительный рядовой Матвеев, который будто только того и ждал. — Вы слышали, мужики?! И ему командование! Сейчас мы тебе устроим командование!

Матвеев подскочил к пилоту и ловко выхватил у того из кобуры пистолет ТШ-К.

— Э, э, отставить! — забеспокоился я. Еще не хватало, чтобы они грохнули упавшего с неба старлея без суда и следствия, приняв его за очередного клонского диверсанта!

— Да чего отставить-то? — Матвеев зло посмотрел на меня. — Федя, скажи военфлоту, что не он тут командует, а ты.

— Товарищ лейтенант, — неуверенно начал сержант Семеренко, — вообще-то да... Этот участок на моей ответственности...

“Ничего себе пехтура борзеет!” — я рассвирепел, но мгновенно взял себя в руки.

Ребята совсем недавно положили полтора десятка настоящих клонских диверсантов и тем отвратили большую беду. Голова у них от успехов кружится, спуск на автоматах легкий, так что здесь надо с умом.

— Участок на вашей ответственности. Но если даже это клон — его все равно убивать нельзя.

— Что ж с ним делать-то?

— Если клон — сдать “контре”.

— Может, у него скафандр весь взрывчаткой набит? Или там, внутри, вообще человека нет? — предположил кто-то.

На этот вопрос старлей Кабрин предпочел ответить лично.

— Идиоты... Мне командование... Связи нет... У меня пакет...

Между прочим, “связи нет” звучит очень правдоподобно. Когда выведены из строя все технические средства, остается что? Правильно: курьеры.

— И где пакет?

Кабрин молчал. Притихшие солдаты тоже. Заткнулся даже главный калибр “Шапура”. Только со стороны Гвардейского озера неслись громовые раскаты сражения.

— Лейтенант, очнись!

Ноль реакции.

“Пакет, если вообще существует, наверняка находится непосредственно при курьере. И где же в этой модели скафандра транспортное отделение, а? Должно бы на груди... Или на животе... Ага, для начала кобуру надо отстегнуть...”

Я не ошибся. Едва заметная щель указывала, что искать надо в брюшной бронедетали.

Ну, а заглушка кнопочки где?

Где заглушка?

Вот она заглушка.

Интересный дизайн, интер-ре-е-есный...

Чик-трак — отделение открылось.

Пакет имел место.

Пять печатей. На каждой оттиск: “ГУФ”.

Общий гриф секретности. Специальный гриф секретности.

Ниже шла надпись чернильной ручкой, сделанная крупными печатными буквами.

“Получатель: любой член военного совета Первой Группы Флотов.”

Хм, любо-ой... Не по-военному это!

В каком случае такая дурацкая формулировка имеет право на существование? В одном-единственном. Если отправитель подозревает, что Город Полковников погрузился в хаос, бои идут уже прямо на площади перед Домом офицеров, а штаб и военный совет перестали существовать как единый организм, остались только отдельные члены...

Что ж, как ни горько признавать, все это очень близко к истине...

Ну а кто отправитель, кто?

“Отправитель: Иноземцев.”

Ни о чем не говорит.

— Что такое “ГУФ”?

Оказывается, сержант Семеренко все это время заглядывал мне через плечо.

— Не знаю. Вот что, сержант. Вынимайте пилота из кресла, кладите на землю, снимайте шлем. У вас есть фельдшер?

— Да.

— Отлично. Пусть займется.

— А как он снимается-то?

— Кто?

— Шлем.

— Разберетесь.

Итак, мне в руки попал совершенно секретный пакет из неведомой командной инстанции. Где находится штаб Первой Группы Флотов? Надо думать, неподалеку от командного пункта главкома Пантелеева. А где КП Пантелеева? Это военная тайна, доступная лишь самому узкому кругу лиц.

Даже если КП Пантелеева расположен прямо у меня под ногами, в цитадели Глетчерного, сам Тылтынь, командир укрепрайона, может об этом не подозревать.

Мыслимо ли это? Ну, может и немыслимо. Скажем, Тылтынь и его штабные офицеры такую вещь знали бы. Но если КП Пантелеева не здесь, а, допустим, под космодромом “А”? Легко! И что — Тылтынь об этом знает? Может да, а может и нет...

Вспомнился анекдот про логику американцев. У американца спрашивают: какова вероятность того, что, выйдя на улицу, он встретит динозавра? Американец, не задумываясь: “Одна вторая”. “Но почему?” — удивляются. “Потому, — отвечает. — Либо встречу, либо нет.”

Так вот, в тот день все имело вероятность “одна вторая”.

Я мог отправиться на поиски ближайшего офицера из аппарата Тылтыня и наткнуться на него ровно через минуту. С тем же успехом я мог битый час блуждать среди завалов в подземельях цитадели и в итоге ничего не найти, кроме бездыханного тела самого Тылтыня.

Были варианты и похуже. Близкий разрыв снаряда, серия зажигалок, шальной выстрел лазерной пушки — и пакет, который я держу в руках, навеки канет в небытие. Меня-то уже на белом свете не будет, и сделается мне вся стратегия до фени, но и другие никогда не узнают, что же имел сообщить главкому некто Иноземцев из неведомой инстанции “ГУФ”.

Я решился. Сломал печати, разорвал пакет и прочел письмо, превысив тем самым свою степень допуска и автоматически превратившись в государственного преступника.

Те же крупные печатные буквы, написанные от руки.

На позиции. Обстановка не ясна.

Контрольные позывные получены не были. Радиобакены не пеленгуются.

В 00.20 16.03 принял решение на курьерскую связь. Выпуск пяти “Орланов” с одинаковыми донесениями будет произведен в южной надполярной области с предельно малой орбитальной высоты. Вымпел “Ксенофонт”, с борта которого отправлены курьеры, останется там для наблюдения.

Готовы действовать по любому варианту.

Предлагаю следующую систему сигналов.

Зеленая фоторакета в районе Южного полюса — вариант “Азов”.

Синяя — “Бук”.

Красная — “Ветер”.

Прошу использовать фоторакеты на высотах не менее 25 км. Прошу также направить письменный ответ с подателем сего.

При отсутствии сигнала и невозвращении курьеров в час “Ч” начинаю действовать по варианту “Ветер”.

С нами Россия и Бог!

Иноземцев.

Вторая страница
1 2 3
Комментарии к статье
Для написания комментария к статье необходимо зарегистрироваться и авторизоваться на форуме, после чего - перейти на сайт
РАССЫЛКА
Новости МФ
Подписаться
Статьи МФ
Подписаться
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться