Google+
100 лучших книг BADASS ghost in the shell БЕСТИАРИЙ. ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИЕ ЧУДОВИЩА
Версия для печатиЖанры: Русский хоррор
Кратко о статье: У хоррора в России положение непростое. О прошлом, настоящем и будущем жанра, леденящего кровь, «Мир фантастики» беседует с авторами, которые в своих произведениях активно используют инструментарий хоррора — но этим не ограничиваются.

Ужас под лавкой

РУССКИЙ ХОРРОР: МРАЧНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ИЛИ СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ?

У хоррора в России положение двойственное. С одной стороны, ходячие мертвецы, оборотни, вампиры, призраки и прочие потусторонние твари давно прописались в сочинениях Сергея Лукьяненко, Вадима Панова, Александра Бушкова и других авторов фантастических бестселлеров. С другой стороны, прямо указать на обложке книги, что это «литература ужасов», — значит непоправимо испортить ей репутацию: большинство потенциальных покупателей от таких книг шарахается. С переводным хоррором та же история. Кто в нашей стране не слышал имя Стивена Кинга? А вот ни один роман британского классика Рэмси Кэмпбелла, лауреата всех возможных жанровых премий, на русском языке до сих пор не издан. И так во всём. О сложной судьбе непростого жанра, леденящего кровь, «Мир фантастики» беседует с авторами, которые в своих произведениях активно используют инструментарий хоррора — но этим не ограничиваются.

ПРОВОКАЦИОННЫЙ ВОПРОС № 1

От любителей жанра часто приходится слышать: «Какой же это хоррор, совсем не страшно!» В чём основная задача «литературы ужасов»: поизобретательнее напугать читателя — или беспристрастно, отстранённо исследовать человеческие фобии и мании?

ПЫТАЕТСЯ ПОСТИЧЬ ПРИРОДУ ХОРРОРА

Сергей Кузнецов: Придётся разобраться, что такое «литература ужасов». Я думаю, что само понятие двойственно: с одной стороны, эта литература должна пугать, а с другой — имеется в виду некоторый набор жанровых клише, характерных именно для неё. Например, монстры, насилие, разложение, гниение, уродство, призраки, зло в концентрированном виде — всё это признаки литературы ужасов. Конечно, они могут встречаться в книгах других жанров (скажем, «Сумерки», несмотря на вампиров и оборотней, вовсе не хоррор). Близкий аналог — порнография. Она должна возбуждать и характеризуется некоторым набором клише. Конечно, легко представить себе все клише порнографии в книге или фильме, который совсем не возбуждает читателя-зрителя.

И точно так же можно представить себе книгу, где есть все признаки хоррора, но которая не пугает — либо потому, что и не собирается пугать (как «Сумерки»), либо потому, что плохо написана. То есть цель была, но осталась недостигнутой. Поэтому я считаю, что настоящая «литература ужасов» должна пугать. А если не пугает — то это другая литература, пусть она даже использует жанровые клише. В этом смысле мои «Живые и взрослые» — не хоррор, потому что я и не собирался никого пугать. Я использовал зомби и прочую нечисть так же, как много лет назад мы с Линор Горалик использовали инструментарий порнографии в романе «Нет», — но «Нет» не порнография, а «Живые и взрослые» не хоррор.

ЖЕЛАЕТ УБЛАЖИТЬ ЧИТАТЕЛЯ

Александр Щёголев: Зачем противопоставлять изобретательность (читай — фантазию) и психоанализ? Почему «или — или»? Хорошая книга обязательно возбуждает и центры удовольствия, и интеллект. В этом и состоят две главные задачи литературы: развлекать и давать пищу для ума. Кто-то из писателей решает одну из задач, кто-то замахивается на обе сразу. Литература ужасов — не исключение, она же прежде всего литература, и только потом — ужасов. Иначе говоря, хороший ужастик развлекает, а не пугает. То, что читатели называют страхом, — суррогатная эмоция, иллюзия. Это комфортный страх, это не всерьёз. Это скорее азарт. А по-настоящему испуганный человек не то что удовольствие от книжки не получит — он вообще читать её не станет. Если писатель понимает, что все его шокирующие сцены, все вскрытые им психические отклонения идут на потеху публике и не более того, тогда он занят достойным делом. Но если писатель искренне верит, будто способен вызвать у читателя истинный страх, то он дурак, страдающей манией величия.

НЕ ЖЕЛАЮТ УБЛАЖАТЬ ЧИТАТЕЛЯ

Мария Галина: Тут каждый автор сам выбирает для себя, что ему интересней, но в любом случае иначе как из себя фобии и мании не вытянешь, а если даже они чужие, вычитанные или подмеченные где-то, всё равно их приходится пропускать через себя. Тем не менее, по мне, если исследовать беспристрастно и отстранённо, получается гораздо страшнее. Когда берёшься сделать книгу именно с целью кого-то напугать, выходит не так убедительно, поскольку имеется некий элемент заискивания перед читателем: смотрите, как я вас сейчас напугаю! А вот ещё как напугаю! А кого может напугать заискивающий?..

Роман Канушкин: Наверное, задача любой литературы — это увлечь читателя. Даже Джойсу без этого не обойтись. Вопрос в степени интенсивности, накале того, что вас увлечёт. Кого-то Малер и Шнитке, а у кого-то душа сворачивается от тюремного шансона. Причём это не вопрос вкуса и цвета, где товарищей нету, — Джойс и Шнитке лишь точки ориентира. Наверное, некоторых людей напугать сможет только удар обухом по голове. Если ещё распозна ют, что случилось... На мой же взгляд, «беспристрастно, отстранённо исследовать человеческие фобии и мании» очень увлекательно. И по-настоящему пугающе. Человек вообще очень пугающий субстрат. Пожалуй, самый страшный во Вселенной.

ПРОВОКАЦИОННЫЙ ВОПРОС № 2

Говорят, после выхода «Преступления и наказания» в Петербурге в несколько раз повысилось количество убийств с применением топора. А уж о том, какие обвинения предъяв ляли американские поборники нравственности Стивену Кингу, можно целую книгу написать. Как оградить ранимую читательскую психику от тлетворного влияния «литературы ужасов»?

СОВЕТУЕТ СЛЕДИТЬ ЗА СОБОЙ

Роман Канушкин: А кто должен оградить ранимую читательскую психику, кроме самого читателя? Фёдор Михайлович обладал великолепным чувством юмора, пусть своеобразным, но мощным. Как и Стивен Кинг. Мне вообще кажется, что это необходимо для создания хорошего хоррора. Убийства, призраки, смерти... Людям свойственно играть в игры, свойственно подражательство. Но если вы после прочтения всех этих «тварь я дрожащая или право имею», после истории, пусть даже и сверхталантливо написанной, но немного о другом, начинаете с интересом поглядывать на топор, то это как минимум сигнал для ваших близких задуматься, не пора ли вам в долгосрочный отпуск. Куда-нибудь в далёкое тихое место. Внутри каждого человека может взойти чёрная луна или светить его внутреннее солнце, но это вопросы, лежащие за рамками литературы. И когда придётся делать окончательный выбор, все прочитанные книжки вряд ли помогут. Наверное, избежать подражательства всё же не удастся. Главное, чтобы между полюсами «Раскольников — Джек Торранс*» акцент смещался влево.

А как почуете, что тянет в другую сторону, пора валить. К врачу, другу, любовнице или на Марс. Да и как избежать подражательства? Это за пределами человеческих возможностей. Иначе наши дети выросли бы... Нет, правда, представьте, такой сорокалетний господин в подгузниках, с соской, кидающийся на всех встречных женщин лишь с одной целью — припасть к груди в поисках обеда. Забавный бы вышел мир? Кстати, неплохая тема для романа ужасов.

МЕЧТАЮТ О ЦЕНЗУРЕ

Мария Галина: Модные книги всегда толкали к подражанию, часто с неприятными последствиями. Тут не я одна наверняка вспомню роман «Страдания юного Вертера», после выхода которого процент самоубийств среди несчастных влюблённых сильно возрос. Тем не менее люди склонны подражать — на этом построена вся человеческая культура, и если нет книг, они подражают «случаям из жизни». То и дело прокатываются волны подростковых самоубийств, потому что это так романтично и «кто-то первым начал». Что до меня, я бы запретила освещать такие случаи в прессе — именно чтобы не подавать примера. Это на самом деле очень серьёзный вопрос, и как его примирить, скажем, с моими взглядами на свободу прессы, не знаю. А чтобы подражать героям книг, надо, по крайней мере, эти книги прочесть. Иными словами, степень опасности тут ниже...

Александр Щёголев: Цензурой. Только цензурой. Я стою за тотальное изъятие из обращения всякого рода ужасов — как из текстов, так и из реальности. Следует запретить не только всего Достоевского, но и Корнея Чуковского и — первейшим делом — русские народные сказки. В СМИ должно быть строжайшее табу на негативную информацию, как это мудро делалось во времена СССР. Словечки вроде «труп» или «морг» вызывают нездоровое бурление чувств — поганой метлой их! Чуточку усилий, и ужасы оставят народ в покое. Ничто не будет ранить психику болезненно впечатлительных людей, которые обожают решать за других. Жизнь станет светлее и чище. Как на кладбище... Есть и второй способ — отстреливать авторов, что, конечно, куда эффективнее. Можно разумно сочетать оба способа. Ставим на голосование... Да, чуть не забыл. Мои книги оставляем, они давно уже никому не нужны.

ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Сергей Кузнецов: Есть известная фраза, приписываемая не то Скорсезе, не то ещё кому-то: «Фильмы не убивают людей. Людей убивают пули». Но мне больше нравится рассуждение Цветаевой о том, что множество молодых людей покончили с собой, прочитав «Вертера» Гёте, — но мы никогда не узнаем о тех, кто прочитал «Вертера» и передумал кончать с собой. Короче, я не считаю, что автор несёт ответственность за действия сумасшедших, которых его книга вдохновила на какую-нибудь гадость. В конце концов, самая популярная книга у американских серийных убийц — Библия. Так что лучше спросите, как оградить ранимую читательскую психику от Библии. А я останусь в убеждении, что свинья грязи найдёт.

ПРОВОКАЦИОННЫЙ ВОПРОС № 3

В XIX веке почти все российские классики отдавали должное сверхъестественным, «ужасным» историям, — а «Страшная месть» и «Вий» Николая Васильевича Гоголя до сих пор остаются образцами для подражания. Сегодня же даже наши поклонники фантастики относятся к хоррору скептически, не говоря уж о читателях серьёзной прозы. С чем связано такое падение авторитета?

ВИДИТ ПРИЧИНУ В ЖАНРОВОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ

Сергей Кузнецов: Мне кажется, во времена Гоголя хоррор не был жанром. Интерес к нему был частью интереса к романтической переработке фольклора, и в этом смысле Гоголь изобретал русский (украинский на самом деле) хоррор точно так же, как Жуковский изобретал русскую романтическую страшную балладу. Это была интересная задача, вот все и пытались её решать. Сегодня же хоррор — довольно устоявшийся жанр, и поэтому для большинства писателей он не представляет интереса. Точно так же мало кого из «серьёзных» прозаиков увлекает история про адюльтер и несчастную женскую участь: сегодня это жанр, а во времена «Госпожи Бовари» и «Анны Карениной» это был повод поговорить о важных вещах.

НА РИНГ ВЫЗЫВАЮТСЯ

МАРИЯ ГАЛИНА

По образованию биолог, защитила кандидатскую по специальностям «гидробиология, ихтиология». Не знает, зачем: рыб видит только на прилавках в мороженом виде. Зато в нагрузку получила безыллюзорный взгляд на мир и природу человека, потому и пишет хоррор. Лауреат нескольких крупных премий. Так что всё хорошо. Хотя и мрачно и безыллюзорно.






РОМАН КАНУШКИН

Родился вместе с космической эпохой. Но Битлы и Роллинги уже пели. Вместе с музыкантом Александром Ф. Скляром написал детские книжки «Приключения Петровича и Патапума». Пятая из них, «Император Теней», — чистый хоррор. Сейчас заканчивает роман «Канал имени Москвы». Жанр, как на видеокассете: «Постапокалипсис, фантастика, ужасы». А Битлы и Роллинги всё ещё поют.




СЕРГЕЙ КУЗНЕЦОВ

Несмотря на несколько романов, формально относящихся к фантастике (трилогия «Живые и взрослые» и «Нет» — последний в соавторстве с Линор Горалик), не считает себя фантастом, а предпочитает говорить, что он всего-навсего рассказывает истории.








АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ

Старый киберпанкер, нонкомформист, любитель всего болезненного, по явному недосмотру властей оказавшийся аж в двух Союзах писателей. Автор двадцати книг, лауреат разнообразных премий. Женоненавистник, но примерный семьянин. Боится детей, но почти что классик детской литературы. Маньяк с доброй улыбкой. Химера, а не человек.

ФИЛОСОФСТВУЕТ И ЖДЁТ СЮРПРИЗОВ

Роман Канушкин: «Вий» — это великолепно! А какое было советское кино, где Варлей летала в гробу... В XIX веке мир уже, конечно, был расколдован. После ударов Ренессанса и особенно Просвещения. Но отголоски магического сознания ещё жили. И потом, эти сельские няни, изумительный деревенский фольклор... Затем всё закончилось, модернизм победил. Но ненадолго. По всему миру прошли, скажем так, «люциферовские» мятежи. Особенно ярко это проявилось в России и Германии. «Дегуманизация искусства» Ортеги-и-Гассета, вывод человека из центра мироздания, игра культурными кубиками, обломками цивилизации. На смену модернизму пришёл постмодернизм, объявивший себя концом всего. Концом истории. Но этот вздор преодолевается прямо на наших глазах. Постмодернизм сам клонится к своему концу. Ни на один из традиционных вопросов так и не получено ответов. Да, собственно, это и невозможно. На то они и вечные вопросы. Мир ещё «заколдуется», конечно, на каком-то ином, новом уровне. Попытка уложить всё в фундаменталистскую традицию, на мой взгляд, не выдерживает критики. Я не знаю, когда и как это произойдёт, но думаю, всех нас совсем скоро ждёт немало сюрпризов...

СЕТУЕТ НА НЕРАЗБОРЧИВОСТЬ И НАДЕЕТСЯ НА БУДУЩЕЕ

Мария Галина: Скорее всего, с неразборчивостью издателей, превративших фантастику и хоррор в бульварное чтиво. С неразборчивостью авторов, готовых это чтиво поставлять. И с неразборчивостью читателя, готового его глотать. В общем, с диким рынком. Такая петля с обратной связью. Но на Западе литература это как-то пережила, породив таких замечательных чудовищ, как Филип Дик и Стивен Кинг, переживёт и наша, я думаю. Цензура мне нравится гораздо меньше.

РОЕТСЯ В МУСОРНОЙ КУЧЕ ЖАНРОВ

Александр Щёголев: Давайте в этой куче отделим писателей от читателей. Российские писатели как уважали в XIX и ХХ веках сверхъестественные и иррациональные истории, так и по сей день уважают, достаточно посмотреть библиографии «наших современников». А кто из ныне живущих станет классиком — бог весть. Так что в писательской среде никакого падения авторитета не наблюдается. Писатели скорее не хоррор, а чистую фантастику не уважают. Вслед за писателями на фантастику с прищуром смотрят взыскательные читатели, к коим относятся и критики с рецензентами. Такое пренебрежительное отношение пошло с 1950-х, и тому были причины. В новейшие времена рынок захлестнул вал откровенного шлака с ярлыком «фантастика». Появились издательства, ориентированные на продвижение именно шлака, сделавшие его своим форматом. И тенденция, родившаяся в советские времена, дошла до края: неуважение превратилось в гадливость. Репутационные потери, которые понесла вся фантастика в новейшие времена, катастрофичны. Ну а хоррор... он ведь в сознании читателя является частью фантастики. Это не так, хоррор и фантастика пересекаются лишь самыми краешками, но попробуй объясни это эстету, которому всё про тебя понятно. Кстати, показательно, что массовый читатель употребляет ошельмованную фантастику в больших количествах и со смачным хрустом. На её месте должен быть хоррор!

ПРОВОКАЦИОННЫЙ ВОПРОС № 4

Зачем вообще российскому читателю нужна «литература ужасов»? У нас ведь, как неоднократно отмечалось, хоррора и в обычной жизни полным-полно: чтобы получить свою дозу адреналина, достаточно прогуляться вечером по спальному району...

СЕТУЮТ НА НЕДОСТАТОК РЕКЛАМЫ И ГРЕЗЯТ ОБ ИНИЦИАЦИИ

Александр Щёголев: Она нам и не нужна. Читатель голосует «против» — и рублём, и отношением. Худо-бедно продаются просто «ужасы», к которым не пришьёшь слово «литература» (отвалится), да и те без гарантии. Успехи Стивена Кинга на российском рынке — никакой не показатель любви к книжному хоррору. Кинг — крупный американский писатель, вдобавок модный, только потому его и читают. Вообще, это загадка, почему именно книжные «ужасы» в России не востребованы, неважно, наш автор или иностранец.

Фильмы или компьютерные игры идут на ура, книги — нет. Почти во всём грамотном мире, от обеих Америк до Дальнего Востока, ужасы читают наравне, скажем, с фантастикой, но не в России. Тексты с лейблом «хоррор» даже на халяву у пиратов не очень-то качают, в отличие от кино. Почему? Я не знаю. Возможно, причина в религиозных корнях народа, в коллективно-бессознательном (на мусульманских территориях, вон, та же картина). А может, нашему массовому читателю, давно ставшему потребителем, просто не хватает тонкой и толстой рекламы, помогающей понять, что продукт под названием «ужасы» — это круто, безопасно, респектабельно и что без него жизнь не полна. Издатели у нас жмотятся на рекламу, тогда как забугорные уже сто лет как промывают мозги своему читателю — отсюда разница в потребностях... Что касается хоррора в обыденной жизни, то нынешние российские мегаполисы в этом смысле ничуть не более адреналиноёмки, чем какой-нибудь Детройт или Сеул.

Роман Канушкин: Получение в «пятак» при прогулке поздно вечером по спальному району и чтение «литературы о сверхъестественном» — всё же разные эстетические удовольствия. Второе менее хлопотно и гораздо приятней. Вы помните детские страхи? Тени за окнами, шуршанье под кроватью, дверцы высоких шкафов? А тени в углах? Чего здесь больше — кошмара или обещания? Дети боятся, но любят, чтоб их пугали. Они любознательны и готовы к Фантазии. И этот «внутренний ребёнок», если его не убить, поможет прожить очень интересную, нескучную жизнь. Здесь, правда, встаёт вопрос инициации, но это несколько иная тема.

А российскому читателю это необходимо вдвойне. Наша тяга к Фантазии, к Прекрасному и Ужасному несколько обеднена. О результате можно судить по картине за окнами, которую мы наблюдаем последние несколько десятков лет. Я бы вообще Великие романы ужасов ввёл в школьную программу. Как и Великие эротические романы. Я не шучу: в городах стало бы чище, а люди больше улыбались бы.

ЗНАЕТ, ЧТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ

Сергей Кузнецов: Я мог бы ответить, что литература ужасов не имеет отношения к адреналину или прогулкам вечером по спальному району, но не слишком хорошо представляю, что мы должны называть литературой ужасов. Скажем, Гарри Поттер — это литература ужасов? Там есть всякое ужасное и жестокое. А какой-нибудь «Американский психопат»? «Возлюбленная» Тони Морисон? Или, наоборот, «Долорес Клейборн» Стивена Кинга? То есть я не знаю, что такое литература ужасов, но знаю, что российский читатель в среднем покупает то же самое, что и читатель во всём мире (с редкими исключениями в виде вдруг взлетающих до небес продаж Переса-Реверте или Харуки Мураками). В том числе — так называемую «литературу ужасов». Значит, она ему нужна, да?

ОПТИМИСТИЧНО ЗАЗЫВАЕТ ПОПИТЬ ПИВКА

Мария Галина Одно дело — настоящий ужас, а ужас книжный хорош именно тем, что не настоящий. Побоишься-побоишься, захлопнешь книгу и пойдёшь пиво пить в точку на районе. Всё кажется не таким уж страшным и даже по-своему симпатичным. Ничего такого ужасного в спальных районах нет, если не считать сортиров при пивных точках (там, где они есть), да и то дело идёт на лад постепенно. В остальном ничего такого, зомби не бегают...

ПРОВОКАЦИОННЫЙ ВОПРОС № 5

Каковы особенности «русского хоррора»? Есть ли у нас вообще национальная фишка, «особенная стать» — или отечественные авторы обречены до скончания века перепевать зады западной литературы ужасов?

РАЗМЫШЛЯЮТ О СУТИ РУССКОГО ХОРРОРА

Сергей Кузнецов: Это очень интересный вопрос, хотя скорее теоретический. Потому что реальные писатели всё равно живые люди и пишут то, что им интересно, а не то, в чём есть «национальная фишка». Но чисто теоретически мне кажется, что тема русского хоррора — это превращение добра во зло и наоборот. Это традиционная тема русской литературы, восходящая как минимум к Достоевскому, если не к Пушкину. Разумеется, она не на пустом месте возникла — та же романтическая традиция сильно на неё повлияла, — но мне кажется, эта тема в русском хорроре обречена присутствовать. Другое дело, что её хватает и у западных авторов. Вторая тема, на мой взгляд, это отработка исторических травм. Если Кинг постоянно возвращается ко временам сухого закона или расового неравенства, то отечественный хоррор должен работать с травмами распада Советского Союза и советских репрессий. В этом смысле у нас есть образцы специфически русского хоррора — скажем, песня Галича «Королева материка» и рассказ Солженицына «Правая кисть». В первом случае Галич сознательно ориентировался на традицию Жуковского и, следовательно, западноевропейских романтиков, а во втором легко представить, что это рассказ Стивена Кинга... ну, если его чуть подтюнинговать, конечно.

С этим «советским ужасом» хорошо работали поздние концептуалисты, например Владимир Сорокин. Опять же грех не вспомнить «Мифогенную любовь каст» Ануфриева и Пепперштейна, где есть совершенно стивенкинговские куски, исполненные целиком на советском материале. Но это, конечно, тот самый случай, когда авторы явно не пишут «хоррор», хотя и получается страшно. Но поскольку цели у них другие, то с точки зрения чистого жанра там всегда много лишнего — точь-в-точь как «Преступление и наказание» — это всётаки не Агата Кристи.

Мария Галина: Типичная национальная особенность русского хоррора в том, что, когда автор садится писать хоррор, у него обязательно получится что-то другое. Книга о судьбах России или мира, сентиментальный «девачковый» роман про последнюю любовь вампира, философский трактат — всё что угодно, но не хоррор. Как в том анекдоте, где мужик собирал-собирал утащенные с завода швейных машинок детали: и так и сяк монтировал, но всё равно почему-то получался пулемёт.

ИЩЕТ РАЗЛИЧИЯ МЕЖДУ ВОСТОКОМ И ЗАПАДОМ

Александр Щёголев: Я уже когда-то писал, что собой представляет кинговщина. Это многословное, местами утомительное копание в человеческих душах, — и только потом ужасы. Это типичная достоевщина. Стивен Кинг следует традициям русской литературы, и если кто-то из нас следует традициям Кинга, в результате получается наше, посконное. Таким образом, психологизм, копание в мотивациях и болезненных состояниях души — наша фишка. Мы уходим внутрь и вглубь человека. Тогда как западные «ужасы» — это прежде всего внешний эффект. Сделайте дураку красиво, и дурак это купит — под таким девизом развивалась массовая литература, зародившаяся именно на Западе. У них богатейший опыт по части продаж, в отличие от нас. Вековой коммерческий опыт — их фишка. Вампиры и зомби хорошо продаются? Будут вам вампиры и зомби. Отдельно для детей и для взрослых, отдельно для девочек и мальчиков. Если мы не умеем сделать текст товаром, то они умеют. У нас текст становится товаром случайно, у них это индустрия. Так что на их поле, там, где бродят зомби и летают вампиры, мы всегда будем плестись в хвосте. И лишь подключая всю мощь русской иррациональности, мы сможем прорываться. Но... не будем отравлять себя иллюзиями: книжный хоррор в России — нелюбимый пасынок.

УВЕРЕН В СВЕТЛОМ БУДУЩЕМ

Роман Канушкин: Мне кажется, что у нас действительно своя «особенная стать», национальная фишка. Порой она восхищает, порой от неё тошнит. Но дело обстоит так. В России всегда была сильна письменная культура. Искусство слова. Это наше всё. В ХХ веке произошло то, что произошло, и всё, что не укладывалось в рамки соцреализма, купировалось. Этот «изм» дал, конечно, несколько крупных писателей и несколько великих книг, но они всё же остались по большей части в области литературы XIX века. По объек тивным, а вовсе не субъективным причинам наши авторы столкнулись с тем, что их западные коллеги стали раньше разрабатывать «сверхъес тественную» тему и добились определённых успехов. Но это ничего не меняет. Мы быстро учимся. Когда неофитом приходишь туда, где уже сложились определённые шаблоны, ты можешь взорвать шаблон. И это — истинная магия.

ПРОВОКАЦИОННЫЙ ВОПРОС № 6

Что должно произойти в России, чтобы публика «с базара понесла» не Кинга и не Баркера, а книги отечественных хоррормейкеров? Чего у нас для этого не хватает?

СМИРЯЕТСЯ С АПОКАЛИПСИСОМ

Александр Щёголев: Наша публика с базара несёт одного только Кинга. На Баркера был коротенький всплеск моды, но сейчас этот автор интересен очень узкому кругу читателей, так что на базаре его нет. Как нет и других иностранцев, пишущих хоррор. На базаре, повторяю, вообще хоррора считай что нет — ярлык спрятан подальше. На полках — другой товар. Если и появляется редкая книга, которую можно причислить к «ужасам», упор делается не на «ужасы», поскольку это чревато провалом, а на имя автора. Показательно, что единственный мало-мальски успешный отечественный проект среди страшилок раскручивался не как хоррор, а как книги автора Варго. Понадобилось создавать несуществующего автора, чтобы массовый читатель обратил на проект внимание! Абсурд. Честной наклейки «ужасы», под которой стояли бы разные имена, оказалось недостаточно... Спрашиваете, что делать, чтобы ситуация хоть как-то изменилась? Вопрос к издателям. Наши издатели любят, чтобы книга продавалась сама, и никогда не вкладывались ни во что, сопутствующее изданию (за редчайшими исключениями). Это тупик, и последствия такого подхода мы сейчас пожинаем не только в отношении хоррора. Если же отбросить метафизические причитания, мол, книжные «ужасы» по сути своей противны народам России, то кое-что сделать всё-таки можно. Провести социологические исследования и выяснить, наконец, что за изъян видит в хорроре наш массовый читатель. Включить пиар-мощности, прививая читателю интерес к культуре ужасного. Взять на вооружение уникальный опыт «Эксмо» с их проектом «Варго», запустить подобные проекты на других площадках. Но... боюсь, поздно уже. В нынешних условиях, когда издательская отрасль в коллапсе, издательствам совершенно незачем создавать новую читательскую нишу — сохранить бы старые. Ужас таки пришёл к писателям, издателям и читателям — не в книгах, так в реальности. Апокалипсис настал.

НЕ ВИДИТ ПРОБЛЕМЫ

Сергей Кузнецов: А разве она не несёт? Всякое «Метро 2033» и тому подобное? Есть много отечественных фантастов, в романах которых присутствуют элементы хоррора. Проблема в том, что хоррор как чистый жанр сейчас никто уже не пишет (и Стивен Кинг в том числе). В частности, когда Анну Старобинец называют «королевой хоррора», это — чистый маркетинг. Она хороший писатель, и я люблю её книги, но не скажу, чтобы мне было страшно читать, скажем, «Живущего». Так что публика не несёт с базара «хоррор» потому, что в качестве чистого жанра он уже не существует. С другой стороны, «Вия» ведь почти все читали? Вот вам и успех отечественной классики жанра. Кстати, если сравнивать с «Франкенштейном», то и страшнее, и, главное, короче.

ВИДЯТ «СВЕТ В КОНЦЕ ТОННЕЛЯ»

Мария Галина: Мы должны радоваться уже тому, что публика наконец-то, сто с лишним лет спустя, потащила с базара если не Белинского (не уверена, что это вообще имеет смысл), то, по крайней мере, Гоголя. А чтобы потащила наших хоррормейкеров, они должны писать если не на уровне Кинга, то хотя бы выдавать тексты сходного масштаба. Вообще-то это уже делается, просто время изменилось, и работать как Кинг или Баркер смысла нет, надо делать что-то ещё... Может быть, тоньше. У нас сейчас в литературе «женское время», и думаю, что тут опять же в первые ряды выходят женщины — скажем, Вероника Кунгурцева или Анна Старобинец, да и Людмила Петрушевская хотя бы...

Роман Канушкин: Где-то сейчас, наверное, сидит будущий Кинг или Баркер и долбит пальцами по клавиатуре. Я не знаю, какие силы он вызовет из тьмы. Возможно, в сверхновых условиях оживут древние мифы. Это было бы интересно. Возможно, он выйдет за рамки хоррора, этот будущий Кинг-Баркер, смешает жанры. И не потому что все самые интересные открытия художников и учёных лежат на стыке наук, эстетических взглядов и мировозрений, а потому что человек смеётся, пугается, занимается любовью, с ним приключается детективная история, его кусают бешеные псы, и всё это может случиться за один день.

Мы окружены Тьмой. Всего лишь в нескольких сантиметрах от нас воет первобытный Хаос, а мы сидим себе в уютных квартирках и почитываем хоррор-романчики. Постоянное предчувствие Катастрофы, проживание в её смутном теле и при этом отрицание самой Катастрофы — вот русская национальная фишка, можно сказать, национальная забава. Мы непобедимы. И, наверное, это тема для самого жизнеутверждающего романа ужасов.

***

Что ж, хотя перспективы хоррора в России пока далеко не радужные, одно можно сказать точно: к «литературе ужасов» в нашей стране тянутся писатели эрудированные, разносторонние, наделённые чувством юмора. Уже немало. Глядишь, пройдёт год-другой, появятся у этого жанра и читатели — в количестве, достаточном, чтобы не сетовать на тяжкие времена. Если апокалипсис обойдёт нас стороной...

Комментарии к статье
Для написания комментария к статье необходимо зарегистрироваться и авторизоваться на форуме, после чего - перейти на сайт
РАССЫЛКА
Новости МФ
Подписаться
Статьи МФ
Подписаться
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться