Google+
РУССКИЙ ХОРРОР Разговор с Борисом Стругацким Alf ТЮРЬМЫ
Версия для печатиФантасты: Классики: Борис Штерн
Кратко о статье: Использовать уточнения, характеризуя жанр, в котором работал Борис Штерн, — «писатель-фантаст», «писатель-сатирик» — значит принижать его талант, загонять мощное и разностороннее явление в понятные, но больно уж тесные рамки. Не стоит забывать, что фантастику Штерн не жаловал. Штерн — писатель, так вернее будет.

Смех от ужаса

Борис Штерн

Борис Штерн сделал, что мог, кто может, пусть сделает лучше. А кто-нибудь может — чтобы лучше?
Андрей Валентинов «Памятник,
или Три элегии о Борисе Штерне»

Избыток пафоса мешает развиваться отечественной фантастике. У нас всё или с надрывом да со слезой, как в цыганском романсе, или торжественно и чинно, словно на гражданской панихиде. Если же большинство современных российских фантастов норовит схохмить, часто получается пересказ очередного анекдота, бородатого и несмешного, где вместо Петьки — эльф, вместо Василия Ивановича — гном, а вместо Анки с пулемётом — эскадрон конных арбалетчиков.

 

Нет, конечно, Михаил Успенский и Евгений Лукин по-прежнему держат планку, не сдаёт позиции желчный и наблюдательный Виктор Пелевин… Но это всё-таки писатели другого поколения, ещё в советские времена наловчившиеся крутить «фигу в кармане» с виртуозностью, способной запутать не только простодушного читателя, но и строгого цензора, тут без артистизма не обойтись. Цензор самоустранился, но опыт-то никуда не делся. Те же, кто пришёл в фантастику в девяностых-нулевых и ещё не успел растерять чувство юмора, равно как и чувство меры, обходят всё это «ироническое фэнтези» за семь вёрст.

Борис Штерн относился с юмором не только к миру, но и к себе.

Из автобиографии Бориса Штерна

«Водолей. Родился в полпервого ночи в День святого Валентина (Международный день любви, 14 февраля), в год Свиньи (Кабана?), в Матери Городов Русских, то ли накануне, то ли сразу после сталинской денежной реформы, когда старые деньги уже не «функционировали», а за новые нечего было купить. Нормальное состояние. С тех пор так и живу, и до сих пор не пойму, почему Киев — именно «мать», а не «отец» городов русских?.. О фантастике (поскольку называюсь «писателем-фантастом»). Моя первая книжка (которую прочитал) — фантастический детектив с четырьмя покушениями и одним убийством. «Колобок». Восхищён по сей день. Очень советую. Моя первая книжка (которую издал) — «Чья планета?». Вышла в свет в 1987 году, когда мне стукнуло ровно сорок лет. Вторую книжку собирался назвать тоже с вопросительным знаком: «Кто там?», но назвал почему-то «Рыба любви» (1991). Значит, называть третью книгу «Что делать?» уже не придётся. И слава богу! Вообще, пишу то, что в данный момент хочется писать, — сказки, фантастику, реалистику, сатиру, иногда стихи. Специализироваться в каком-то одном жанре нет потребности. Недавно написал одноактовую пиесу. Иногда под плохое настроение утверждаю, что фантастика — не литература, а мироощущение; и что писателей- фантастов вообще не существует, а существуют хорошие и плохие писатели».

ФАНТАСТИЧЕСКИЙ ХУЛИГАН

Ещё несколько десятилетий назад Борис Штерн, остроумец милостью божьей, обратил внимание на схожие процессы, происходившие в советской фантастике. В одном из писем, адресованных Борису Стругацкому, он замечает:

«Советской НФ среди прочих недостатков недостает хулиганства и горлопанства (в хорошем смысле). Полно камерности, полно напускной весёлости. Один- два хороших хулигана должны быть. А их нету, нету и нету… Я давно уже осмотрелся и наслушался, и пришёл к выводу, что ближе всех к такой роли подобрался я. Со вкусом бить горшки и стёкла, эпатировать общественный вкус. Мои рассказы находят грубыми — это и нужно мне! Потому что это моя программа — добрые чувства пропустить через грубость (через фильтр) и посмотреть, что останется. Грубость… Грубость, но со вкусом, весело, в рамках совершенной формы».

Разумеется, творчество Бориса Штерна куда шире и глубже любой умозрительной «программы». Использовать уточнения, характеризуя жанр, в котором он работал, — «писатель-фантаст», «писатель- юморист», «писатель-сатирик», — значит принижать его талант, загонять мощное и разностороннее явление в понятные, но больно уж тесные рамки. Солидный взрослый мужчина в коротком матросском костюмчике — зрелище уморительное, но вызывающее чувство неловкости. Не стоит забывать, что фантастику Штерн не жаловал, чем дальше, тем сильнее, не стесняясь в выражениях, это отчётливо видно по той же переписке. Штерн — писатель, так вернее будет. А уж какие инструменты и приёмы он использовал в том или ином эпизоде — отдельная история. Весёлость его произведений отнюдь не от желания сорвать шквал аплодисментов, позабавить почтенную публику, пройдясь колесом; она, на мой взгляд, растёт из совсем другого корня.

Родившийся в Киеве в 1947 году, выросший в уникальной, ныне безвозвратно утраченной атмосфере «дворового братства», Штерн всегда был удивительно открыт жизни во всех её проявлениях — оттого и раним, и желчен, и категоричен в оценке творчества коллег-писателей. Вся его биография — сплошные метания в поисках ускользающей новизны. Учился на филологическом факультете и терпеть не мог литературоведческие термины: любые штампы, не исключая штампы, используемые зубрами академической науки, застят небо, мешают слышать живую музыку слов. Семнадцать лет прожил в Одессе, которой посвятил один из лучших своих рассказов, «Дом», потом вернулся в Киев — и успел за это время облететь всю Сибирь, где командовал бригадой художников- оформителей, расписывавших детские сады и ясли. В 1971 году, проходя срочную службу неподалеку от Ленинграда, ушёл в самоволку, на перекладных добрался до города, чудом разминулся с патрулём — и всё для того, чтобы лично встретиться с Борисом Натановичем Стругацким, которому отослал одну из первых своих повестей…

ПЛЯСКИ ПОД АРТОБСТРЕЛОМ

«Неожиданность — вот что должно быть в литературе, в футболе, в жизни. Тогда интересно» — формулирует Штерн своё кредо в переписке с новосибирским писателем Геннадием Прашкевичем. К сожалению, погоня за этими самыми «неожиданностями» редко способствует творческой плодовитости. Литература, конечно, главное, но как сложно на ней сосредоточиться, когда вокруг происходит столько всего интересного! За тридцать лет из-под пера Штерна вышло лишь два романа, «Эфиоп, или Последний из КГБ» и «Вперёд, конюшня! (Записки Непостороннего Наблюдателя)», два условных, очень пёстрых цикла («Приключения Бел Амора» и «Сказки Змея Горыныча») и полтора десятка внецикловых повестей и рассказов. Почти все его произведения, включая собственную шуточную автобиографию, вошли в скромный трёхтомник, выпущенный в 2002 году издательствами «Сталкер» и «АСТ». Сыграл не самую благую роль и перфекционизм*: Штерн, наделённый редким чувством слова, всегда стремился работать на пределе возможностей, полируя до блеска каждый абзац, каждую строчку. Главные свои повести и рассказы он переписывал не один десяток раз, неукоснительно придерживаясь максимы: «Слова надо расставлять так, чтобы они пахли, цвели, звучали, играли…». В лучшие времена, строя планы на будущее, он говорил о режиме «одна небольшая книга раз в три года» как об оптимальном — при этом не стоит забывать о вечной манере Бориса Гедальевича переоценивать свои силы и ставить невыполнимые задачи.

И всё же, несмотря на сравнительно редкие публикации, Штерн работал на износ. Было над чем.

«Мое настоящее Я — юмор, поворот сюжета, воля и хулиганство. Оно любит мир, людей, лето, осень, женщин, детей, бабочек, хорошую литературу и вообще всё на свете, кроме Б. и плохой литературы».

Из письма Бориса Штерна Борису Стругацкому

Но Штерн не просто жизнелюб с тонким вкусом, учившийся ремеслу на книгах обэриутов (ОБЭРИУ (Объединение Реального Искусства) — группа писателей и деятелей культуры, существовавшая в начале 1930-х годов в Ленинграде (Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Заболоцкий и другие). Обэриуты декларировали отказ от традиционных форм искусства, необходимость обновления методов изображения действительности, культивировали гротеск, алогизм, поэтику абсурда) и Салтыкова-Щедрина, Чехова и Лоренса Стерна, Гоголя и Сервантеса, овладевший колоритными одесскими оборотами, в бесконечных странствиях и переездах отточивший своё чувство смешного до бритвенной остроты. Он и тонкий лирик, способный сразить наповал фразой «Над обрывом, поколебавшись, взошла луна, чтобы понюхать сирень», и философ, и поэт… Как замечает киевский литературовед Михаил Назаренко, герои Штерна «сродни чеховским неудачникам, отчасти — шукшинским «чудикам». Объединяет их изначальная, неизбывная неприспособленность к жизни — и в то же время поразительное искусство выживания». Добавлю от себя, объединяет их ещё и способность задавать себе и читателям Главные Вопросы, которые веками не дают покоя мыслителям — какой бы балаган ни гремел вокруг. Что такое человек? Какова природа таланта, от чего он расцветает и когда угасает? Что важнее — жизнь человеческая или судьба вселенной?

В начале славных дел. Борис Штерн (второй справа) на конвенте «Аэлита-1988». Фото неизвестного автора с сайта «Русская фантастика».

Неудивительно, что Штерн испытывал особую тягу к классическим сюжетам — где ещё найдёшь достойного собеседника, как не на книжной полке? В «Шестой главе «Дон Кихота» он рассказывает смешную и лиричную историю современного «рыцаря печального образа», тронувшегося умом не на рыцарских романах, а на научной фантастике. В «Реквиеме по Сальери» повествует о судьбе гения, запутавшегося в тенетах «рыночных отношений». В альтернативно-историческом эссе «Второе июля четвёртого года», приписанном Сомерсету Моэму, предлагает представить, что было бы с Россией, доживи Антон Павлович Чехов не до 1904 года, до 1944-го. Ну а в одном из самых мощных и ярких своих произведений, повести «Записки динозавра», главный герой которой, советский академик, продал душу дьяволу, и вовсе замахивается на «русского Фауста»… Это не говоря о многочисленных фольклорных и сказочных аллюзиях, которыми полны практически все его тексты.

Циклов у Штерна было немного, да и циклами их можно назвать очень условно.

Что же до весёлости героев Штерна, то она сродни бесшабашности персонажей Эмира Кустурицы. Это своего рода смех от ужаса, цыганские пляски под артобстрелом. Когда бытие грозит вот-вот оборваться, бессознательно стремишься впитывать его до последней капли, радоваться ему всей душой и всем телом. Жизнь по определению трагична — хотя бы потому, что заканчивается неизбежной смертью главного героя. «Открытый финал» в этой драме, увы, не предусмотрен. Единственное, что мы можем противопоставить экзистенциальному ужасу, неуклонно наползающей тьме, — это смех. Ирония, чувство юмора — тот якорь, который удерживает нас в рамках здравого смысла, несмотря на все крутые повороты жизненного сюжета. В конечном счёте, именно ирония помогает героям Штерна уцелеть, в какие бы испытания ни ввергал их автор.

Из интервью корреспонденту «Литературной газеты» Марии Галиной (1997 год)

«ЛГ»: Надо избавляться от старых мифов и не создавать новых» — эти слова принадлежат герою вашей повести «Записки динозавра», мудрому старому учёному. Это и ваше мнение? Борис Штерн: Это мой главный герой так считает. Интересное мнение, но не моё. Все земные цивилизации (неземные — не знаю) строились на мифах. Все. От египетской до советской. Когда первая обезьяна сочинила себе Историю, она превратилась в человека. Без мифов нет культуры. «Солнце всходит и заходит», «Ленин всегда живой», «Если в кране нет воды, воду выпили жиды» — это мифы; но как без них? А я считаю: от старых мифов надо избавляться, но при этом создавать новые, более удобные. А без мифов — скучно. «Волга впадает в Каспийское море» — это верно, но скучно.

УЖАС СБЫВШЕЙСЯ МЕЧТЫ

Увы, у истории очень своеобразное чувство юмора, и добрым его не назовешь. Как водится, она сыграла со Штерном дурную шутку — а заодно и с остальными представителями «четвёртой волны» советской фантастики, «малеевцами» и «дубултовцами», задыхавшимися (как им казалось) в клокочущей пустоте позднебрежневской эпохи. С этим поколением случилось худшее, что может случиться с писателями: их мечта сбылась, причём сбылась буквально. На протяжении долгих лет Штерн пытался примирить жизнь и искусство. До конца восьмидесятых он страстно мечтал о свободе творчества, «литературного хулиганства», о возможности публиковать свои «грубые» и «непечатные» тексты, не выхолащивая их по требованию бдительных редакторов и придирчивых цензоров.

И вот оно наступило, светлое завтра — печатайся на свой страх и риск, экспериментируй как угодно, до изнеможения! «Неожиданности» стали происходить каждый день, как и чаялось — «в литературе, в футболе, в жизни». И главной неожиданностью для Штерна и его сверстников стало открытие, что обретённая свобода развязала руки не столько утончённым «хулиганам», влюблённым в Чехова и Сервантеса, сколько реальным отморозкам, лишённым всякого представления о вкусе, тем, для кого бить стекла и сморкаться в занавески — не художественный акт, требующий фантазии и отваги, а естественная, более того, единственно возможная стратегия поведения. «Добрые чувства», пропущенные через фильтр грубости, на деле отлились во что-то кипучее, ядовитое, разъедающее основы быта почище серной кислоты. Мне кажется, именно осознание того, что он живёт в мире мечты, осуществившейся грубо, топорно, «в лоб», в конечном итоге и подкосило Бориса Гедальевича. Чувство юмора перестало служить спасительным щитом, неожиданности уже не радовали. Штерн утратил власть над переменами: если в восьмидесятых он мог по собственной воле завербоваться в Сибирь или, наоборот, бросить работу, на месяц запереться в пустой квартире и сутками напролёт трудиться над текстом, то теперь неодолимые внешние силы властно, нахраписто диктовали темп и ритм. «Хаос жизни» превысил отведённый лимит.

***

Бориса Гедальевича Штерна не стало 6 ноября 1998 года — в день празднования иконы Божьей Матери «Всех скорбящих Радость», в разгар первого российского дефолта, за двенадцать лет до даты, когда-то предсказанной одесской цыганкой с Молдаванки.

Книги Бориса Штерна
  • «Чья планета?» (1987)
  • «Дом» (1989)
  • «Рыба любви» (1991)
  • «Сказки Змея Горыныча» (1993, переиздана с дополнениями в 2002-м)
  • «Приключения инспектора Бел Амора» (1994, переиздана с дополнениями, включая новый роман «Вперёд, конюшня!», в 2002-м)
  • «Записки динозавра» (1995)
  • «Остров змеиный» (1996)
  • «Эфиоп, или Последний из КГБ» (1997)
Комментарии к статье
Для написания комментария к статье необходимо зарегистрироваться и авторизоваться на форуме, после чего - перейти на сайт
РАССЫЛКА
Новости МФ
Подписаться
Статьи МФ
Подписаться
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться