Google+
Волчий дождь ЕСЛИ БЫ. УТОПИЧЕСКИЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ МИР ФИЛИПА ПУЛМАНА. ТЕМНЫЕ НАЧАЛА CREEPY
Версия для печатиКнига недели: Сергей Чекмаев «Везуха»: Фрагмент

Наименования некоторых географических объектов и учреждений, имена и фамилии персонажей, имеющих реальные прототипы, в данном тексте изменены.

Некоторые из приведенных фактов искажены частично или полностью; отдельные события никогда не происходили в действительности.

Все это не является следствием недостаточной информированности автора, а лишь целенаправленной попыткой скрыть подробности проекта от определенных лиц, способных оказаться среди читателей.

Всем остальным автор приносит свои извинения.

Труднее всего человеку дается то, что дается не ему.

Я замолчал, потряс кофейник, добывая последние капли кофе. Единым залпом выпил: остывшая черная жижа отвратительного вкуса почти не подействовала. Я глянул на часы – ни фига себе! – четыре часа пролетели незаметно. За окном ночь, машины затихли, только изредка прошуршит по мокрому асфальту запоздалый частник.

– Ну, как? – спросил я Вальку. – Понравилось?

Мог бы и не спрашивать, и так невооруженным глазом заметно: пробрало. За время моего рассказа он несколько раз бегал курить на лестничную клетку. Хороший признак. Валька уже полгода бросает, сейчас третья стадия, не более пяти сигарет в день, так что если он зараз высмаливает дневную норму – это что-нибудь да значит. Я собрался даже плюнуть на все и разрешить ему курить в форточку, чего тут скромничать – идея рассказа так захватила меня самого, что не хотелось прерываться. Хорошо припомнил вовремя, какой разнос устраивает Натка, стоит ей учуять никотиновый смрад, и решил не нарываться.

В последний раз Валька пропал на несколько минут, я уж начал беспокоится, но тут в прихожей стукнула входная дверь, и до меня донеслась невнятная скороговорка. На кухню Валька вошел, пряча в карман телефон. Кому это он звонил? Жене, что ли? Типа «вернусь сегодня поздно, ложись спать, не жди…» Однако, зацепило его, черт! Сейчас возьмется, как обычно, мои идейки в пух и прах раскритиковывать.

Валька молча сел, извлек сигаретную пачку, нервно помял ее в руках. Я удивленно уставился на нее – пачка была непочатая. Чего же это он – одну уже скурил, за вторую принялся?

– Слушай, Андрюха, – глаза его внезапно стали колючими и холодными, – кто тебе все это рассказал? Проект засекречен.

Я опешил.

– В смысле? Я же тебе говорю – только вчера придумал, затравка для нового романа…

В прихожей тренькнул звонок. Сначала коротко, потом зазвонил длинно и требовательно.

– Сиди спокойно, – Валька рывком поднялся на ноги. – Сиди пока. Я сам открою.

Пролог

…Наперерез машине из-за гаражей выкатилась темно-красная «пятерка», мигнула поворотником и остановилась. Битое крыло и пятна ржавчины никак не вязались с тонированными стеклами и пружинящей иглой антенны на крыше.

Андрей вполголоса ругнулся, недобрым словом поминая пижонов, которые вместо того, чтобы просто купить новую тачку, занимаются бесполезным украшательством ржавого старья. Хотел было подать назад, но там, словно из-под земли, вырос черный силуэт какой-то иномарки.

– Какого черта!

Справа подъехал еще и джип, угловатый и огромный, как броневик. Сильные фары осветили салон, Андрей инстинктивно прикрыл глаза руками. Все четыре двери тонированной «пятерки» разом открылись, вперед рванулось несколько стремительных фигур. В бестеневом свете ксеноновых фар движения казались смазанными, словно на плохо смонтированной кинопленке.

Захват?

Дрожащей рукой Андрей нащупал в кармане трубку.

Кому звонить? Полковнику?

А может… может, как раз Петру Дмитриевичу надоело возиться с несговорчивым «клиентом», и именно он отдал приказ на задержание?

Или нет?

Андрей откинул панель с микрофоном – включилась подсветка дисплея.

Как он тогда сказал? «Еще много всяких интересных организаций существует. И наверняка со статистикой у них тоже все в порядке».

Секундное замешательство дорого обошлось Андрею. Не успел он набрать первые три цифры, как машину тряхнуло, сильная рука рванула левую дверь:

– Не трогай телефон!

Андрей трубку не убрал, сказал резко:

– И не подумаю! Пусть мне Петр Дмитриевич сначала объяснит, что здесь…

Он не договорил. В щеку, больно надавив на челюсть, уперся пистолет.

– Я сказал – не трогай! Закрой, мать твою! Вот так. Брось на пол!

Трубка выскользнула из руки и укатилась куда-то под сидение.

– Молодец. А теперь – вылезай!

– Зачем?

– Вылезай, тебе говорят! Ну!

Под дулом пистолета Андрей выбрался из машины. Ноги дрожали. За спиной кто-то опытный и безжалостный схватил его за локти, притянул руки друг к другу и защелкнул на запястьях наручники.

– Не рыпайся!

Перед ним стоял плотный крепыш в полувоенной камуфле – тот самый, с пистолетом. Бездонный зрачок «стечкина» холодно и равнодушно целил в лицо.

– Я про тебя кое-что знаю, – процедил крепыш. Андрей про себя решил называть его главарем. – Мне говорили. Так что слушай внимательно. У меня приказ привезти тебя в одно место, просто привезти, не причиняя вреда, – с тобой хотят поговорить. И я этот приказ выполню. Постарайся мне не мешать, ясно? И запомни сразу: я повторять не люблю!

Для убедительности главарь ткнул Андрея пистолетом в грудь. «Стечкин» глухо щелкнул. Андрей даже не успел испугаться, как из рукоятки, сверкнув в свете фар медными бочонками патронов, вывались обойма. Звякнув, она ударилась об асфальт и закатилась под машину.

– Твою мать! – изумленно выругался главарь.

Не переставая материться, он потащил Андрея к джипу. Несколько боевиков обогнали их, открыли двери салона, один полез внутрь, на водительское кресло. Рыкнул двигатель, застучал на предельных оборотах и почти сразу же смолк. Потом еще раз, еще… Корпус «Ландкруизера» сотрясала мелкая дрожь, мотор чихал, пока, наконец, окончательно не заглох.

– Ну что там еще?!

– Не заводится, сука!

Главарь со всей силы пнул «Ландкруизер» в борт, ухватил Андрея за ворот рубашки, притянул к себе:

– Твои штучки, гад?! Не зли меня! Помни, парень, достаточно мне позвонить – и от твоих баб даже на похоронить ничего не останется. Понял меня?!

Андрей вздрогнул, страх за девчонок окатил его ледяной волной. Господи! Теперь еще и это!

Стараясь не выдать своего волнения, он сказал:

– Понял, понял… Только от меня это…

– Молчи, <…>!! Раз понял – молчи и делай все, что тебе скажут! – Главарь нагнулся в салон джипа, вытащил из паза переговорник рации. Следом потянулся черный, закрученный спиралью шнур.

– Запасную сюда! – приказал он и, не дожидаясь ответа, небрежно закинул рацию на сиденье. – Вылезайте! Ты и ты – со мной! А ты, – он указал рукой на боевика, который, все еще надеясь завести машину, колдовал над бортовым компьютером. – Гаси всю эту иллюминацию! Спрячешься в гаражах, переждешь.  Минут через десять после нашего отъезда эвакуируешь машину…

– Но как…

– Слушай меня! Как только мы уедем, машина сразу заведется, понял?! Не спрашивай почему! Заведется – и все! Если же нет… – главарь сплюнул, – уничтожишь машину и уходишь. Тихо уходишь, оружие применять запрещаю. Ясно?!

– Так точно!

– <…>, где они там!!

Он снова выхватил из салона переговорник, выматерился в микрофон:

– <…>!!! Сколько я буду ждать?!

Рация зашипела, сквозь треск донеслись какие-то слова.

– Что?! Не слышу!

– …(шшшрш) мать… (шшрш) …ся!

– Ничего не слышу! Переключите канал! Ну, что у вас там?

Вместо ответа откуда-то из-за дальних гаражных рядов выскочил человек.  Несмотря на камуфляж и заметную воинскую выправку, вид у него был несколько ошарашенный.

– Не заводится, командир! Аккумулятор в ноль!! Разрядился, собака! За каких-то пять минут разрядился! Не понимаю, как…

В ярости швырнув рацию об асфальт, главарь мотнул головой в сторону Андрея:

– Быстро!! Взять – и к ноль-третьему!

Андрея подхватили под локти и потащили к давешней ржавой пятерке с такой скоростью, что он едва успевал переставлять ноги.

– Быстрее! Шевелитесь, <…>!!

Боевик первым, подскочивший к «жигулям», дернул ручку водительской двери, поскользнулся и, нелепо взмахнув рукой, завалился плечом прямо на полуоткрытую дверь. 

– Цел? Не ранен? – главарь уже стоял рядом, настороженно обводя гаражный пятачок дулом пистолета. Со стороны действительно могло показаться, что незадачливого водителя достал невидимый снайпер.

Неестественно вывернутая правая рука боевика повисла плетью. Он попытался встать, неловко оперся на нее и вскрикнул от боли.

– Что с тобой?

– Рука, <…>! Ключицу сломал, похоже…

Пострадавшего мигом вздернули на ноги, увели куда-то в сторону от машины. Главарь повернулся к Андрею, процедил сквозь сжатые зубы:

– Ну, парень…

Первый шок от испуга прошел, теперь Андрей смотрел на своих похитителей даже с некоторым интересом: получится или не получится? Он пожал плечами.

– От меня ничего не зависит.

Главарь указал на другого боевика:

– Ты поведешь!

Тот вздрогнул, кивнул и нерешительно затоптался у машины.

– Быстрее! – рявкнул главарь. – Сколько нам здесь торчать? А ты, – пистолет снова уперся в грудь Андрею, – завязывай со своими фокусами, ублюдок!!

«А ведь он меня боится, боится до судорог! Единственный из всех. Интересно, что ему такого нарассказали?»

– Чем дольше ты будешь орать, скрежетать зубами и размахивать пушкой, тем меньше у тебя шансов вообще когда-либо отсюда уехать. Она не любит угроз и прямой опасности.

Главарь посмотрел на Андрея с ненавистью, но пистолет убрал.

– Ты меня еще пугать будешь! – все еще злобно, но уже на полтона ниже, рыкнул он. – Садись в машину! Сам! А если что – пеняй на себя! На крайний случай мы и усыпить можем. И не только тебя!

– Уверен? – спросил Андрей с насмешкой, но в машину все-таки полез. Хватит Удачу испытывать.

Часть первая: Отправные точки

Есть три вещи, которые должны делать профессионалы –

лечить, учить, убивать. С остальным справятся и дилетанты.

1

– Внимание! Пост-семь наружке-тридцать три. Объект вышел из дома, идет по двору в направлении южного въезда.

– Принял, пост-семь. Объект вижу. Наружка-тридцать три передвижному-два. Объект без машины, сопровождаем пока мы. Возможно, объект будет ловить попутку. Ждите сигнала.

– Передвижной-два наружке-тридцать три. Вас поняли, ждем.

– Я наружка-тридцать три. Объект спускается в метро. Передайте наружке-восемь, пусть встречает. В ближайшие тридцать минут буду без связи.

На троллейбусной остановке толпился народ, и Андрей решил не ждать – себе дороже. Электрическая гусеница, звеня по асфальту цепочками заземлителей, ползет с черепашьей скоростью – из-за пробок – от остановки к остановке. Внутри – толкучка, раскаленный салон, задраенные с зимы люки, осатаневшие от духоты потные пассажиры… Нет уж, лучше пешком. Если не слишком торопиться, то до метро можно дойти минут за пятнадцать. Правда, придется, топать по солнечной стороне, ну да ничего – московское лето еще не взялось жарить на полную катушку, пока даже приятно прогуляться по солнышку. Да и через аллею всегда можно крюк сделать – жиденькая листва чахлых тополей обеспечит какую-никакую тень.

Почему-то вспомнился Стоунхэдж. Прошлую ночь Сибирь снилась, тундра, вертолеты… а теперь – Британия, расцвеченные золотисто-розовыми прикосновениями рассвета громады Стоунхэджа.

Андрей недовольно покачал головой. Стареть, что ли, начал? «Бойцы вспоминают минувшие дни…» Или просто потому, что второй день подряд стоит ясная, солнечная погода, нормальная, в принципе, для начала июня, но после двух недель бесконечных дождей и уныло-серой мглы над головой, хочется пробежаться, как мальчишка, по высыхающим лужам, впервые в этом году порадоваться по-настоящему летнему теплу.

Народ уже начал разоблачаться, мужская часть населения шествует по городу в легких рубашках, вытирая потные лбы и лысины разноцветными платками. Слава Богу, дело пока не дошло до пляжных шорт, вошедших в городскую моду с подачи раскованных американцев. Но если такая погода продержится хотя бы недельку – точно замелькают на улицах «багамы» тропических расцветок. Оглядываться, конечно, уже не будут – привыкли, но, прямо скажем, среди джунглей мегаполиса, среди стекла, асфальта и бетона мода пляжей Малибу смотрится по-идиотски.

Слабый же пол, как водится, пустился во все тяжкие, подставляя солнечным лучам шею, плечи, ноги, живот… Да-а, аварий сегодня явно прибавится. Мужчины по непреодолимой своей природе вместо того, чтобы следить за дорогой, больше будут на девушек заглядываться.

Выходит, и к лучшему, что машина закапризничала. Пока в сервисе стоит – целее будет.

А началось все совершенно неожиданно, что называется, на пустом месте. Вчера Андрей обещал заехать к отцу, но, к сожалению, чуть припозднился на работе, выехал уже после шести и – как результат – влетел в пробку на Садовом. На полчаса, не меньше, привычно замариновался в чадящий бензиновым перегаром железный монолит. Машины двигались еле-еле, асфальт казался мокрым в дрожащем мареве разогретого солнцем и моторами воздуха, лакированные борта и хромированные бамперы слепили глаза. Несколько тачек не первой свежести уже загорали у обочины с поднятым капотом. Из закипевших радиаторов клубами валил пар.

Была бы хоть магнитола, музыку бы послушал или новости, а так – сиди, смотри, как загипнотизированный, в одну и ту же точку. Как бы не заснуть! И голова раскалывается, подлюка, – денек тогда на работе тот еще выдался. Хотя когда это в туристическом бизнесе летом расслабуха была? Русского человека ни терроризм, ни война, ни болезни не испугают, главное, чтобы дешево и море недалеко.

Ну, ничего. Сейчас бы только Кольцо проскочить, да самое начало проспекта Мира, а там – по новой эстакаде разгонимся километров за сто, рванем с ветерком, как заправский формульный болид!

Андрей лениво давил педаль, машина, дернувшись, проползала несколько метров, и снова приходилось жать на тормоз. И вдруг после очередного рывка разом легли все стрелки на приборной панели.

– Что?..

Сзади требовательно посигналили. Андрей вдавил аварийку, однако клавиша не зажглась, не защелкало и реле – тишина. Похоже, всю электрику выбило напрочь. И надо же такому случиться! Ладно бы только аварийка, доехал спокойно до дома, там и разобрался, но ведь теперь ни стоп-сигналы не работают, ни поворотники. Любой гаишник на ура придерется, да так, что и сотней не отделаешься. Не говоря уж о том, что в такой пробке без «стопов» в зад получить легче легкого. Еще и виноват будешь.

Бывшая отцовская «шестерка», которую Андрей по укоренившейся привычке называл «Синенькой», особенно часто его не огорчала, хотя лет ей уже немало. Сначала отец проездил на ней почти год, потом подарил сыну на защиту диплома, да и сам Андрей за рулем уже без малого шесть лет. Так что жаловаться нечего – наши машины столько не живут, разве что в музее, под стеклом. Впрочем, все от ухода зависит.

Вызвав новый хор возмущенных гудков, Андрей кое-как съехал на обочину. Из проезжавшей мимо обшарпанной «Волги» с двумя рулонами рубероида на крыше высунулся потный дачник:

– Ну ты! Чайник! Аварийку вруби!

Андрей выбрался из машины, поднял капот. Коробка с предохранителями давным-давно утратила свой первоначальный цвет, крышка засалена настолько, что притрагиваться к ней не хотелось. С трудом преодолев вполне естественную брезгливость, Андрей потыкал пальцем в предохранители, без всякой надежды заглянул в кабину. Лампочка аварийки так и не зажглась.

С трудом разыскав в барсетке визитку автосервиса «ВАЗ-хоум», Андрей вызвал эвакуаторов. Хорошо, что довольный клиент вручил ему недавно дисконтную карту, а то сейчас три шкуры содрали бы за вызов в час пик, да еще на переполненное Садовое.

– …да, что-то с электрикой, стрелки легли – и все, молчок. Аварийка, поворотники – ничего не работает. Нет, фары не пробовал. Сейчас, секунду…

Фары тоже не горели, Андрей несколько раз пощелкал рычажком дальнего света – безрезультатно.

– Не работают. Хорошо, жду. Нет-нет, никуда не уеду, подожду, чего ж теперь… Только учтите – здесь пробка, ваши просто так не проедут.

Пока ждал эвакуаторов, позвонил тому самому клиенту, старшему механику «ВАЗ-хоума»:

– Олег? Привет, Андрей говорит.

– Андрей… э-э… – собеседник замялся, явно перебирая в уме все три сотни знакомых Андреев.

– Из «Евротура».

– А-а! Добрый день, Андрей! Какие проблемы?

– Да понимаешь, я тут встал ни к селу, ни к городу, посреди Садового, электрика вся целиком отрубилась, вызвал ваших, жду вот. Через пару часиков к тебе привезут, ты уж посмотри, ладно?

– Не вопрос, конечно! Небось, со схемой намудрили, как я и говорил, вот и выбило чего-нибудь. Зачем надо было ту сигналку ставить? Предупреждал же!

– Предупреждал, спорить не буду. А что сделаешь? Подарили вот, куда ее девать-то..? Да и поначалу все в порядке было. Я в Суздаль успел съездить по конторским делам.

– И чего – все нормально было? Электрика не гасла?

– Да, все о’кей. Ладно, ты извини, я по сотовому звоню… Приеду забирать, тогда и пообщаемся.

– Конечно-конечно. Сам твою тачку погляжу, никому не доверю. Завтра звякну – что и как, лады?

– Договорились. Все, пока. Пойду ваших встречать.

Дождавшись эвакуаторов, Андрей поймал машину – спускаться в метро сил уже не было. Дома позвонил отцу, извинился, рассказал все и обещал «подъехать буквльно на днях». А потом его быстро сморило, даже не успел проспекты посмотреть, а ведь специально с работы прихватил, чтобы прочитать повнимательнее. Контора планировала открыть автобусный тур-однодневку в Суздаль, Андрею поручили изучить качество местных экскурс-бюро: стоит с ними заключать договора или лучше своих гидов подготовить. Для того и гонял в древний город на прошлой неделе. Надо отчет писать, а в офисе это под силу разве что Юлию Цезарю, никому больше. Тяжело одновременно печатать что-то осмысленное и разговаривать сразу по трем телефонам.

А теперь и дома не получилось – заснул без задних ног. Ночью снилась Сибирь, бескрайний зеленый ковер под брюхом надсадно ревущего транспортника…

Зато проснулся отдохнувшим. Бодрый такой получился Андрей Игоревич, старший менеджер «Евротура», просто держись! Да и настроение вверх поползло, стоило только на улицу выйти. Солнышко припекает, но не сильно, скорее ласково, голоногие девчонки кругом так и шастают, а те сорвиголовы, что на роликах, мимо пролетают в такой одежонке – держите меня четверо! А им чего? Каникулы… Везет, блин! А кому-то опять надо переться в душный офис, сидеть там в окружении вечно трезвонящих телефонов, разбирать почту, без конца отсылать и принимать факсы… Бр-р…

Метро, правда, подкачало. Духота, жара, запахи все, какие надо, и никакая новомодная «Рексона» не помогает… Народу набилось, как сельдей в бочке. Будто бы именно сегодня, сейчас, вся Москва плюс сразу все гости столицы решили спуститься под землю. Все четырнадцать миллионов. Специально, гады, ждали, пока Андрей соберется в метро! Добро, мол, пожаловать, дорогой!

На работу он приехал изрядно помятым, но настроения не растерял. Даже клиентам отвечал приветливо, на курьеров не рычал и не желал, как обычно – про себя, – соответствующих пеших прогулок въедливому начальству.

Но долго радоваться не удалось. Не дали. Весь повышенный тонус разом сошел на нет, стоило только позвонить девушке из автосервиса:

– Андрея Игоревича, пожалуйста.

Голосок хоть и красивый, но какой-то холодный, безэмоциональный, прямо Снежная Королева. Ее величество снизошли пообщаться…

– Да, я слушаю.

– Добрый день, Вас беспокоят из автосалона «ВАЗ-хоум». Вчера в наш технический центр был доставлен автомобиль марки ВАЗ-21063…

И пошла, и пошла… Теперь уж не «Снежная Королева», а чистый соловей! Какие неисправности были заявлены, каким тестам машина подвергнута, какие новые неисправности обнаружены… и Андрей понял, что сейчас его будут разводить на деньги. Вот прямо сейчас, после «магических» слов: «примерная стоимость работ»…

– Девушка, скажите прямо – сколько?

«Королева», сбившись с мысли, на секунду замолчала, и Андрей с тоской подумал о гримасах русского бизнеса. Стандартная практика автосервисов… Приезжает автолюбитель масло в тачке поменять, а его тут же, запугивая аварией, уговаривают перебрать двигатель, коробку, поставить новый аккумулятор, хорошо если не кузов.

Объяснятся с «мисс Холод» Андрею не хотелось, он еще надеялся сохранить остатки хорошего настроения.

– Простите, а Олег сейчас на месте?

– Секунду, я узнаю…

В трубке пару раз щелкнуло, примерно с полминуты попищала невыносимая однотонная мелодия – гимн эпохи офисных АТС, после чего «Снежная Королева» снова объявилась на том конце провода:

– Извините, но его сейчас нет. На выезде. Передать, чтобы с Вам связался?

– Да, пожалуйста…

Олег перезвонил только в конце рабочего дня, когда Андрей уже собирался уходить.

– Ну, я тебе скажу, повезло, что вчера тачку пригнал. С электрикой-то проблему быстро поправили, там мелочевка была, минут на сорок работы… А на досуге я еще и ходовую решил посмотреть. И чуть инфаркт не заработал. Ты, Андрей, по краю ездил. Еще два-три дня и правая шаровая полетела бы на хрен. Трещина такая, что все на честном слове держалось! Хорошо если подломилось бы где-нибудь во дворе, при развороте, а если на трассе… Представляешь! Костей бы не собрали! Но ты не волнуйся: заменим, подчистим, все будет, как новое! Завтра к вечеру я отзвонюсь, расскажу, как дела продвигаются.

Мастер отключился, а Андрей так и застыл на месте с телефонной трубкой в руке. Ведь он как раз собирался, выскочив, наконец, из пробки, втопить по эстакаде на полную, километров под сто.

Услужливая память быстренько подбросила соответствующие моменту кадры из любимой Формулы-1: вот по финишной прямой проносится сверкающий болид, крупный план с боковой камеры выхватывает бешено вращающееся колесо… Андрей живо представил на его месте знакомую синюю «шаху». На полной скорости машина неожиданно оседает на правую сторону, неуправляемую «шестерку» моментально срывает со своего ряда, она крутится в ворохе фиолетовых искр, юзом пролетает разделительную полосу… Мгновением позже в борт «Синенькой» бьет многотонный, похожий в своей неудержимости на носорога «мерседосовский» джип. Удар отбрасывает легковушку на обочину, машина скрежещет правым бортом по бетонному отбойнику и застывает неподвижно, смятая, искореженная, раздавленная чудовищными перегрузками. Все вокруг застывает, скрипят тормоза, и лишь медленно, неестественно медленно катится по мостовой оторванное колесо, падает, еще минуту качается из стороны в сторону, наконец, замирает.

Да-а…

Короткие, резкие гудки привлекли внимание, Андрей положил трубку на место. Телефон немедленно затрезвонил снова, но подходить не хотелось.

А он еще по поводу электрики переживал. В зад, мол, дадут, виноват будешь, а оплатить никакой страховки не хватит. Так, выходит, та самая «мелочовка» в схеме, про которую Олег говорил, ему жизнь спасла?

Андрей с усилием протер лоб, откинулся в кресле, не обращая внимания на трезвонящий телефон.

Вот так. Живешь-живешь, а какая-то мелочь, которую ты просто не в состоянии учесть, а то и просто знать не знаешь, уже готовит тебе пропуск на тот свет. Гм, не удивительно тогда, что люди в религию с таких дел ударяются. Волей-неволей начнешь верить в божественное провидение.

Лучше всего в буддисты записаться. Чтоб на все смотреть со спокойным фатализмом: какие, мол, проблемы, если после смерти все равно червяками переродимся!

Ощущение липкого, ирреального страха притупилось, привычно-ироничное отношение к жизни взяло вверх. Андрей покачал головой, почти с усилием хмыкнул:

«Тоже мне, буддист! Поздно рыпаться. Раньше надо было, в Японии еще, когда шанс такой представился. Там, конечно, синтоизм больше в почете, но и буддистов немало. Чего ж зевал? Не надо было? Вот то-то и оно. Когда прижмет старуха с косой, все мы такими верующими заделываемся, любо-дорого посмотреть! А до того?

Ладно, хватит нервы трепать попусту. Что толку пугаться того, что не случилось и теперь уже не случится? Если бы… если бы. Как в детстве дразнились: «Если бы да кабы, то во рту выросли бы грибы! И был бы не рот, а целый огород!»

И вообще – домой пора.

– Пост-четыре наружке-восемь. Объект выходит.

– Принял, пост-четыре. Следую за объектом.

– Внимание всем! По нашим данным объект идентифицирован с вероятностью в шестьдесят два процента. Возможно, это именно то, что мы ищем. Получено первое подтверждение. Будьте предельно внимательны, держите дистанцию. Никаких близких контактов! Чтобы не случилось – наблюдать и не вмешиваться без приказа. Ясно?

– Пост-четыре общей. Вас понял.

– Наружка-восемь общей. Принял.

2

1980, Западная Сибирь, Медвежье

1983 год, Якутская АССР, Тас-тумус

Они так и остались в памяти вместе – детство и Сибирь.

Девять поездок за два года – десятки тысяч километров бесконечного зеленого моря, изредка прорезанного серебристыми змейками рек, или слепящая от горизонта до горизонта снежная подушка тундры, что неторопливо раскручивается под брюхом транспортного Ми-8.

Там, в Сибири, вообще все неторопливое. Времена года вдумчиво и надолго сменяют друг друга, а ближе к северу даже ночь и день – чуть ли не целые исторические эпохи.

И люди такие же: основательно, без спешки, зато без авралов и лихачества работают, спокойно и размеренно отдыхают. И никак не могут понять этих бешеных городских, что прилетели на буровую под вечер, разом перемахнув за ночь десяток тысяч кэмэ и четыре часовых пояса. И сразу же, отчаянно зевая, сорвались на «Медвежье», на двенадцатую скважину, не успев акклиматизироваться, привыкнуть к новому времени, да хотя бы выспаться. Куда, мол, торопятся? Чай, не на пожар… Качают головами неодобрительно:

– А этот, инженер-то, видал, сынишку с собой привез. У бедного парня глаза слипаются, а папаша все равно в вертолет тянет.  

Мама умерла, когда Андрею еще и двух лет не было – она осталась для него образом, каким-то светлым ликом, без конкретных черт. Отцу, инженеру-гляциологу, специалисту по бурению в вечной мерзлоте, часто приходилось командироваться как раз туда, где этой самой мерзлоты навалом. Черт его дернул написать ту работу, которую на все лады расхваливал грузный, черноволосый дядя Арсений, начальник отдела и лучший друг. Революционный метод сверхглубокого бурения, кандидатская степень, премия, новая двухкомнатная квартира. Большую часть года – пустая. Отец все время в разъездах, а маленький Андрейка, естественно, с ним, хоть и было ему тогда всего восемь. А куда деваться? Не оставлять же, в самом деле, крикливой и вечно раздраженной бабе Ире, Ирине Сергеевне, как называл тещу отец… Парень растет серьезным, самостоятельным – пусть лучше будет под отцовским присмотром. Заодно, мол, и мир посмотрит.

Мир, не мир, а Сибири Андрейка насмотрелся. Бескрайние, словно бы даже инопланетные пейзажи… Инопланетные, не в смысле – нереальные, а в смысле почти полного отсутствия следов пребывания людей. Необитаемый остров. Да какой там остров! Необитаемый материк! Это в центральной части страны – едешь на поезде, даже пусть сквозь самую дикую чащобу (хотя откуда ей там взяться, дикой-то?), вдруг – облупленный шлагбаум, покосившийся домик обходчика, поросший всякой там лебедой и подорожниками неширокий проселок, наискось пересекающий стальную нитку рельсов. Или как вестник техногенной цивилизации – немыслимой высоты опоры ЛЭП, чем-то похожие на марсианские треножники, гудящие, наслаждающиеся мегавольтами и мегаваттами энергии.

А здесь – ничего. Вертолет летит уже полтора часа, за бортом лопасти бешено молотят кисельную пелену туманного воздуха, а внизу… Тайга – ровная, как стол, без конца и края.

Поездка на местном автобусе вообще сродни внеземному вояжу «Лунохода-1».

Автобус? Откуда он здесь, где дороги становятся проезжими лишь на два месяца в году? Геологи, буровики, вообще таежники, так шутят. Старый гусеничный вездеход, проржавевшие кубики болотных понтонов по бокам, заляпанные грязью маленькие смотровые стеклышки. Стрельнул выхлопом, дизель надсадно закашлялся плохой соляркой. Водитель про себя в очередной раз помянул недобрым словом снабженцев и заправщиков со склада ГСМ, ну, и как водится, – директора мехпарка и всю страну в целом. Чтоб им всем!

А-а, все-таки завелся. И медленно, переваливаясь на поваленных гниющих стволах, попер, как древний какой-нибудь стегозавр, попер вперед, уминая траками непролазную грязь в нечто, похожее на дорогу. Автобус… Хорошо не трамвай. Юмор тут у людей свой, специфический, могли и трясогузкой обозвать – дергает, трясет нещадно, сквозь кожзамовую обивку сидений давно уже прощупываются стальные ребра каркаса, кругом какие-то острые углы, огромные тюки. А амортизаторов, естественно, и в проекте не было, так что зад отбить, особенно с непривычки – самое плевое дело.

С «автобусом» этим и вышел у Андрея казус. Надолго запомнилось. Была зима, вездеход двигался быстрее, чем обычно, ну и позволял себе, естественно, остановки в маршруте не предусмотренные. А что горючего потрачено больше нормы, так водитель всегда отбрехается. Завяз, мол, – тропу завалило, по снежной целине решил объехать и завяз, – без  троса и лебедки никак было не вылезти, а уж жрет она, подлюка, сами знаете.

Пока с «автобуса» сгружали тюки с припасами и почтой, пока водитель идиоматически выдержанно объяснялся с начальником партии насчет запоздания, пассажиры вышли размять ноги. Было их четверо всего – Андрей с отцом, буровой мастер, отпускник с той же скважины, да заросший бородой до бровей охотник-зимовщик. Таких пассажиров возить не полагалось – пассажиров вообще изначально возить не полагалось, грузовой же вездеход. Но в непогоду, в туман, в дождь, осенью, а особенно зимой, когда вертолет и на пятьдесят метров взлететь не может – обледеневает корпус, сотни таких же вот приземистых вездеходов трудолюбиво ползают по тайге. От буровой к поселку геологов. От старательской заимки до базового лагеря. Берут пассажиров, берут, а как же, вот и сиденья даже приспособили. Сиденья – это обычные канцелярские стулья со спиленными ножками, приваренные прямо к полу. Таких, как Андреев отец, подсаживают без вопросов – у него бумажка есть, а если что не понятно, можно и начальника геологоразведки позвать, он на пальцах быстро все объяснит. Охотник же – пассажир совсем запрещенный, безбилетник-безбумажник, значит, должен платить. Деньги живые в тайге большая редкость – они где-то там, на Большой Земле, в сберкассе на счету, в лучшем случае, в окошечке бухгалтерии Салехардского геологоуправления. А чем еще охотнику платить? Найдется чем: свежим оленьим окороком или медвежьей шкурой, лишним выстрелом подпорченной. Не заладилась, видать, охота. Бывает. Здесь и не такое бывает…

Андрейка оказался как бы сам по себе. Отец о чем-то с буровиком разговорился, охотник вообще за всю дорогу хорошо, если два слова сказал, – молчун, да и только. Постоял Андрейка, посмотрел по сторонам, потоптался на примятом снегу, да и засобирался обратно в вездеход. А чего делать-то? Снега кругом море, вездеход траками сугроб примял, стоит, чуть накренившись, – как тут не побегать с гиканьем вокруг остывающей машины, изображая бойца с гранатой и фашистский танк. Жалко, не выйдет. Валенок детского размера на складе базы, естественно, не нашлось – выдали размеров на шесть больше – того и гляди, потеряешь в первом же сугробе.

Повернулся Андрейка, взялся рукой за скобу на боковой дверке и прилип. Ни туда ни сюда, как приклеенный, а скоба металлическая, на морозе промерзшая, холодно. Дернулся – нет, не получается, прихватило намертво, дернул сильнее – ладонь пронзила боль, зато рука на свободе. Андрейка посмотрел на скобу и обомлел – лоскуток кожи висит, а с руки кровь капает. Заплакал Андрейка, отец на плач повернулся, подбежал, начал утешать, да и все взрослые кругом засуетились, забегали, отвели к врачу.

Врач, веселый разговорчивый дядька, Андрейке понравился. Шутил, когда промывал руку спиртом, смеялся, когда смазывал йодом, когда бинтовал, тоже смеялся. Ладонь сразу защипало, но стоило Андрейке пару раз шмыгнуть носом, доктор брови к переносице сдвинул, сказал:

– Ну-ну, отставить сырость! Разве настоящие мужчины плачут? Нам тут плаксы не нужны…

После таких слов, понятное дело, Андрейка все вытерпел до конца, стиснув зубы. Даже не всхлипнул ни разу.

Отец потом объяснил, что при очень низкой температуре, градусов ниже сорока, все в природе меняется, все по-другому. Трескаются крепкие на вид стволы деревьев, густеет бензин, резина крошится, как засохшая штукатурка. Вот так и металл – ни в коем случае нельзя, чтобы он прикасался к голой коже. Потом только с ней, с кожей и оторвешь. Андрейка хлюпал носом, баюкая ноющую руку, но держался – заплакать нельзя!

Второй случай тоже такой… Личный очень. Андрейке уже почти десять, этой осенью он пойдет в третий класс. Тяжелый транспортный Ми-26 возвращается в Якутск с газового месторождения. Название у него забавное, местное – Тас-Тумус, наверняка, с якутского как-нибудь очень красиво переводится. Как вот Уренгой, например, – так звали дочь местного бога Солнца, которая обернулась кошкой, проползла подземной пещерой полмира и спасла папеньку. И до сих пор ползает, каждый год, чтобы долгая зимняя ночь сменялась таким же полугодовым днем.  

Огромный тридцатитонный вертолет пуст – разгрузился у геологов, теперь летит обратно на базу. Повезло Андрейке с отцом, могли еще дней пять попутного транспорта ждать, а так уже вечером будут в Якутске, и уже завтра – Москва!

Впрочем везенье это – тот еще подарок. Лететь в пустом брюхе транспортника, гулком, словно африканский там-там, грохочущем так, что и разговаривать невозможно, сотрясаемом натужным ревом двух турбин – не самое большое удовольствие в жизни. Сердобольные летчики набросали груду какого-то тряпья: зимние комбинезоны, старые парашюты, стеганые ватники – чего только не нашлось в большом вертолетном хозяйстве! Там и примостились. Пока воздух был ясный, пассажиров даже звали в кабину, чувствовалось, что вертолетчикам стыдно за бедность обстановки. Отец не пошел, задумался над какими-то своими бумажками, а Андрейку пилоты встретили ласково. Показали огромную приборную доску, где ногу сломит не только черт, но и все его адское воинство. Дали послушать в наушниках переговоры якутских диспетчеров, чаем из термоса угостили, горячим и дюже крепким, к такому он не привык. Летчики посмеялись, когда Андрейка закашлялся, но без издевки, по-доброму, и объяснили: бывает у них аврал, перед зимой особенно, когда по две-три ночи подряд не спишь, в сутки по пять рейсов. В сон клонит, особенно когда под ногами один и тот же монотонный пейзаж. Чем взбодриться? Градус – нельзя (ну, это они слукавили малость, а Андрейка по молодости лет поверил), кофе – огромная редкость, а вот чай, да покрепче – самое то.

Целых полчаса в настоящем кресле второго пилота удалось посидеть Андрейке. На тайгу насмотрелся, а то в грузовом отсеке иллюминаторов и нет почти. Но, когда вертолет вошел в низкую облачность, второму пилоту понадобилось его рабочее место, и Андрейку вежливо из кабины выдворили – обратно на ватники с парашютами. Отец молчал, да и о чем говорить, когда в огромном железном брюхе ревет так, что даже кричи в полный голос – не всегда услышишь, а жестами много не набеседуешься. Андрейка и заснул, устал он, ватники, ругай их, не ругай – мягкие, а на шум он уже перестал обращать внимание. Человек ко всему привыкает.

Снилось что-то такое неприятное. Коктейль из всех детских ужастиков. Страшилками Андрейка избалован особо не был, и когда год назад впервые попал в пионерлагерь, то разом загрузился полным пакетом. Кто помнит, тот знает о чем речь – Желтые глаза, Белая рука, Черный автобус, Пятно на стене и прочие ужасы. Детская фантазия не остановима, а любопытство сильнее страха.

В книгах не так. У Шекли, например, только названия у чудищ гениальные (помните: Хват-Раковая-Шейка, Тенепопятам, Ворчучело, хотя тут скорее надо переводчиков хвалить), а сами они совсем не страшные, слишком сказочные. А в лагере и заснуть не всегда удавалось, несмотря на то, что рядом еще с полсотни ребят, – весь третий отряд. Хотя и они наверняка не спят, тоже только вид делают.

Здесь, в брюхе транспортника словно бы вернулись те времена. Наверное, грохот бесконечный подействовал. Такая жуть снилась, что Андрейка проснулся едва ли не с криком. Оглянулся – и обмер: неужто не приснилось! Раскоряченные щупальца, торчащие в полутьме, дрожат, будто извиваются, а по полу, прямо к Андрейкиным ногам что-то подбирается. Тянется, все ближе и ближе, готовится схватить огромными корявыми клешнями, потом откатывается назад, собирая силы для нового броска.

Андрейка, не помня себя от страха, бросился к отцу, прижался, говорит что-то, но не слышно же, не разберешь. Отец сначала нахмурился, хотел было знаком показать: не мешай, мол, не видишь – работаю, потом обнял сына рукой, улыбнулся. Андрейка от улыбки этой вроде успокоился немного, только дрожащей рукой назад, вглубь отсека показывает. Действительно там что-то шевелится, не кажется же ему спросонья! Вот! Опять бросилось, подползло почти к самым ногам – Андрейка в страхе поджал их под себя – не достало, снова откатилось назад, готовится. Сейчас снова кинется! Папка, помоги!

Отец посмотрел, кивнул головой, неслышно рассмеялся. Подтянул к себе огромный рюкзак с кучей карманов и застежек, наклеек и карабинов: предмет жгучей Андрейкиной зависти, белой, правда, не черной – рюкзак сам с завистника размером, как такой носить будешь? А отец, порывшись в одном из боковых отделений, достает… огромный сигнальный фонарь. Бурильщики с Усть-Вилюйского месторождения еще зимой подарили. Сигнальный-то он может и сигнальный, а в пургу от жилого блока к клубу без такого полупрожектора не доберешься.

Достает, протягивает Андрейке: бери, мол. Тот сжался, головой замотал. Как всегда при любом страхе – и хочется, и колется. Хочется посмотреть, что там в темноте, и боязно – а вдруг и правда жуткое чудище. Это в плохих ужастиках герой обязательно топает туда, где точно будет хуже. В дверь, из-за которой доносятся адские вопли, в дом, где живет Фредди Крюгер, в тарелку инопланетян, что полмиллиона лет не обедали и сейчас готовят столовые приборы. В жизни все не так просто. Посмотреть, конечно, хочется, но еще больше хочется не смотреть и, по возможности, спрятаться под одеяло.

Но фонарь манит к себе – тяжелая ребристая рукоять, отполированный многими включениями тумблер. Долго колебался Андрейка, с минуту наверное, но все же взял. Направил фонарь от себя, вроде как автомат в руках – самое лучшее противочудовищное оружие, но включить – боялся. Как котенок Гав на чердаке. Потом все же пересилил себя, щелкнул выключателем и диким усилием воли сдержал страстный порыв зажмуриться и открывать глаза по одному, постепенно.

Где чудовища? Где клешни и щупальца?! Грузно елозит туда-сюда по своим рельсам, что прямо по полу проложены, люлька разгрузочного механизма. Видать, от постоянной тряски крепления сорвало, вот и катается она по всему трюму, пока кабелей хватает. Натягивается кабель, дергает люльку обратно. Клешни – просто зажимы, а растопыренным клубком змеящихся щупалец оказались тросы и блоки двух электролебедок грузового люка.

3

1989 год, Великобритания, Бэдфорд-Лондон-Гринвич-Солсбери

Кто бы мог подумать тогда, в восемьдесят третьем, что все так переменится за какие-то шесть лет! Страну не узнать – бурлит, суетится, как разворошенный муравейник. Странное пришло время, непонятное. Воистину, правы были китайцы: нет хуже проклятия, чем пожелать врагу жить в эпоху перемен.

Андрей как раз перешел в 11-й класс – только-только ввели одиннадцатилетнее образование, и нумерация старших классов сдвинулась на один. Одним погожим осенним утром в кабинете директора раздался звонок из РОНО и приятный голос зама по общественной работе, изрядного, кстати, подлеца, произнес:

– Алла Аркадьевна? Добрый день, Северцев из РОНО беспокоит. Нам из министерства спустили разнарядку обменов на этот год. Да, вы тоже попали. Именно так. Когда? Сейчас посмотрю… Предварительно – на октябрь-ноябрь… Конкорд колледж. Из какого-то Бэдфорда… Что? Пригород Лондона? Ну, спорить не буду – вам виднее, вы же, так сказать, в материале. Да, сами предлагают программу. Все как обычно: обучение, экскурсии, культурные мероприятия. Проживание в студенческом общежитии, от колледжа недалеко. Нет, в семьях – нет. Ну, не я же это придумал! Да. И не спорьте. Программа одобрена наверху, нам с вами остается только выполнять. Сами понимаете, ответственность не маленькая. Но я на вас рассчитываю. Подготовьте список из пятнадцати лучших учеников. Самых лучших – надеюсь, вы меня правильно понимаете? Да-да. И в пятницу,  в четырнадцать ноль-ноль со списком и личными делами жду вас у себя. Хорошо? Постарайтесь меня не подвести, а то на следующий год ваша школа может в списки обменов и не попасть. Опять же, к группе сопровождающие нужны, два человека как минимум. Первый, понятно, – учитель английского… Как? Всеволод Эдуардович? Угу. Ну, пускай. А вот второ-ой… Хочется, небось, Англию-то посмотреть? Плохо, что вы беспартийная, кандидатура может не пройти, но я постараюсь, порадею за вас. И вы уж тогда меня не подведите, ладно? Англия – такая страна… Да-а… Приедете, расскажете. Я вот не был никогда, буду потом завидовать. Конечно. Сильно и причем черной завистью… Ха-ха… Ну, разве что сувенирчик какой привезете. На память. Хорошо-хорошо, посмотрим, что можно сделать. А пока до свидания, до пятницы. Не забудьте – в четырнадцать ноль-ноль.

В итоге Алла Аркадьевна составила заветный список, пополнив его новоиспеченными комсомольцами. РОНОшный Северцев получил свою «золотую» пятнашку отличников «боевой и политической», а будущие обменцы жили предвкушением встречи с Британией.

Попал в их число и Андрей. Ему, правда, не пришлось переступать через собственные взгляды: в комсомол он вступил еще в девятом классе. Отец, несмотря ни на что, оставался убежденным коммунистом, а его авторитет был для Андрея непререкаем.

Поехали в начале октября. Точнее, полетели. Остались позади долгие сборы, слезные прощания с родителями, напутствия, обещания, а у сопровождающих, как говорят, – беседы в некоторых очень интересных организациях. Хотя, может, и врут…

Сам полет Андрей банально проспал. Всю ночь вместе с бабой Ирой чемодан перепаковывал, вот и не выспался:

– Фотоаппарат взял?

– Взял, баб Ир, куда ж я без него!

– А носков чего так мало положил?

– Да хватит.

– Расческа где? Забыл, небось?

– Во внутреннем кармане. Ну, чего ты, в самом деле? Все я взял! Не маленький уже!

И знаменитый на весь мир лондонский Хитроу тоже не успел как следует рассмотреть. Сели под вечер, моментально проскочили таможню, и сразу загрузились в автобус. Небольшой, уютный, симпатичный такой. Поперек борта – надпись: «Конкорд колледж», вычурная эмблемка и девиз: «Education and concord» – «Образование и согласие». До общежития доехали минут за сорок, не больше. Двухэтажный домик несколько угловатых форм оказался на удивление чистеньким. Может, до современных многозвездочных отелей он и не дотягивал, а по-хорошему – и рядом не стоял, но для усталых, измученных многочасовым перелетом ребят сгодился на ура.

Кругом все чужое, незнакомое, все интересно. За партами сидят не как у нас – по двое, а по одному: у каждого свой столик. Уроки сдвоенные, вроде как пары в наших институтах, по сорок минут каждый. Перемены совсем коротенькие, только одна большая, посредине – для завтрака. Больше всего ребят поразил установленный в библиотеке ксерокс. Чудо техники! А учебу-то как облегчает! Вместо того чтобы записываться в очередь на какую-нибудь редкую и оттого, естественно, донельзя необходимую книгу, просто взял ее в читальном зале на пару минут, откопировал нужные страницы, – и всего делов!

Англичане… О, пардон! Британцы, конечно. Как бы это не выглядело со стороны, но здесь, в Англии далеко не каждый считает себя англичанином. English – это только язык, ну, еще может, юмор и пудинг. А вот люди – обязательно британцы, British, никак не English. И тут уж лучше не ошибаться, не дай Бог, напорешься на МакКормика или О'Райли какого-нибудь в шестнадцатом колене, для которого назваться англичанином – все равно, что вены ржавой вилкой перерезать. Кто не верит, может вспомнить капитана Блада. Крутой флибустьер, помнится, никогда не забывал помянуть, что он-де не англичанин, он «имеет честь быть ирландцем».

Вот эти самые британцы тоже поначалу смотрели на наших, как на инопланетян каких-нибудь. Особенно после первого дня, когда почти весь колледж собрали в торжественном зале, а русские, построившись на сцене, заученно отбарабанили сценку-приветствие. Все бы ничего, да вот только Алла Аркадьевна заставила всех облачиться в школьную форму. И комсомольские значки нацепили, понятное дело.

Красота!

Ребята поворчали про себя, но оделись, как сказано, а что будешь делать?

В итоге британцы имели счастье лицезреть целую сцену одинаковых до зубовного скрежета парней и девчонок. Бесспорно, у колледжа тоже была своя форменная одежда – пиджаки с эмблемой у лацкана. Только надевали ее по случаям исключительным – на ежегодные построения перед началом нового учебного года и на день проводов выпускников.

На следующий день местная газета не упустила шанс поиронизировать: «…в темно-синей полувоенной форме со знаками отличия, одинаковые, как оловянные солдатики из подарочного набора».

Посмеялись, позубоскалили, но… привыкли.

На знакомом уже автобусе группу вместе с британскими ребятами то и дело возили на экскурсии. В Лондоне побывали, кажется, везде – Биг-Бэн, Тауэр, Вестминстер, собор святого Павла, Королевский Музей Искусств, Британский музей, галерея Тейт…

Ездили в Гринвич, где наши не преминули потоптаться на нулевом меридиане. Странное и удивительное ощущение: вот ты стоишь в восточном полушарии, сделал всего один шаг – и уже в западном!

С борта снующего между Лондоном и Гринвичем миниатюрного кораблика бросили в Темзу пятикопеечные монетки, специально запасенные для такого случая. А в Национальном Морском Музее довелось созерцать знаменитую подзорную трубу адмирала Нельсона и потемневшую от времени доску – кусок планшира флагманского корабля сэра Френсиса Дрейка, победителя (на пару с погодой, конечно) «Непобедимой Армады». Трухлявый, изъеденный временем обломок не очень соответствовал своей роли. Кто-то даже пошутил, что в качестве экспоната просто подобрали в порту первую попавшуюся деревяшку.

А под конец обмена нежданно-негаданно свалилась на ребят экскурсия в Стоунхэдж. Вообще, ничего подобного программой не предусматривалось, но в дело вмешался Его Величество Случай. Местные парни, отмечая гостевую победу любимого «Арсенала» над «Миллуоллом», разогревшись подходящими к случаю напитками, ввязались в драку с болельщиками проигравшей команды. Потери понесли обе стороны, парой шишек миллуолльцы не отделались, но и брэдфорская компания пострадала изрядно: сотрясение мозга, трещина в ключице, сломанная челюсть…. Трое оказались на больничной койке и на несколько недель могли забыть как о футболе, так и об экскурсии в Стоунхэдж. А освободившиеся места в группе надо было чем-то заполнить, и попечительский совет решил пригласить на экскурсию русских ребят. По каким-то своим, неведомым критериям, Алла Аркадьевна отобрала Андрея и двух девчонок из параллельного класса – Катю и Ирину.

В экскурсионном автобусе русские оказались в центре внимания. Иринка прекрасно играла на гитаре, а в Британии, как нигде, ценят бардов. Поначалу просто хотели скрасить скучную дорогу, а в итоге получился импровизированный концерт. То Иринка песню споет, то Крис – тоже неплохой гитарист, только зажатый какой-то, неискренний. Гитара у Криса была не совсем такая, как Ира привыкла, да и стеснялась она немного, но когда разыгралась… Инструмент полностью перешел к ней в руки, и Крис даже и не думал забирать назад – далеко ему было до Иринки. Так и сидел пораженный, слушал, раскрыв варежку, как и все остальные.

Британцы притихли. Даже их преподаватель, о чем-то непринужденно болтавший с Аллой Аркадьевной, тоже в итоге пересел поближе – слушать. Мало кто понимал слова, особенно Окуджаву и Высоцкого, поэтому в паузах, когда Иринка подтягивала струны, непривычные к такой размашистой манере игры, вполголоса просили перевести. Андрей с Катей старались, как могли. Надрывные, с выплескивающейся толчками, как кровь из порванной артерии, ритмикой песни Высоцкого производили на слушателей неизгладимое впечатление.

«…и еще будем долго огни принимать за пожары мы,

Будет долго зловещим казаться нам скрип сапогов,

Про войну будут детские игры с названьями старыми,

И людей будем долго делить на своих и врагов…»

В Британии тоже писали песни о войне, да и чужие поют, французские, американские… Но все-таки о другом, не о силе и героизме, и даже не о подвиге. Все больше о нелегкой доле летчиков-истребителей, что даже сон о любимой девушке не успевают досмотреть, – снова тревожно ревет сирена. И мелодии сосем другие – плавные, задушевные, но нет напора, надрыва, скрытой силы, потому и не цепляет.

Странный концерт как-то по-особенному сблизил ребят в автобусе. Больше, чем совместная учеба, экскурсии, вся эта «народная дипломатия». Впервые они ощущали себя вместе, не по чьему-то приказу, не по решению кого-то там, наверху, а по собственному желанию.

А когда Иринка перешла на Цоя, британцы уже втянулись настолько, что даже стали пытаться подпевать. На экскурсию поехали ребята из трех групп, не только из той, что принимала русских, потому язык худо-бедно знала едва половина, но старались вовсю. Пусть не всегда получалось, пусть… зато пели все вместе.

Странно он выглядел, наверное, этот автобус, весь такой строгий, даже чопорный, в общем, – типично британский, с несущимся из окон дружным хором:

«Группа крови на рукаве, мой порядковый номер – на рукаве.

Пожелай мне удачи в бою! Пожелай мне-е-е…»

Иринка потом рассказывала, что Крис и еще один парень из другой группы – Роберт, просили ее записать слова и аккорды. Понравилось, значит. А через пару дней Андрей случайно услышала доносящуюся из-за полуприкрытых дверей аудитории знакомый припев: кто-то неумело наигрывал «Канатаходца»:

«Посмотрите, – вот он без страховки идет.

Чуть левее наклон – упадет, пропадет,

Чуть правее наклон – все равно не спасти,

Но, должно быть, ему очень нужно пройти четыре четверти пути».

В Солсбери добрались уже после заката. На ночь остановились в небольшой гостинице. Хотя – какое там «на ночь»! Так, несколько часов перекантоваться, согреться, перекусить, выпить чего-нибудь горяченького… И снова в дорогу. Ведь в Стоунхедже, понятное дело, положено встретить рассвет. Без этого никак, иначе, считай, что и не был здесь. Даже экскурсоводы местные живут по странному графику: ложатся в восемь вечера, встают затемно, что называется – с петухами. Группы собираются часа в четыре, а то и в три – от времени года зависит, чтобы минут за двадцать до рассвета уже быть на месте.

Неподготовленного человека Стоунхэдж подавляет. Громоздкие, практические необработанные каменюки, сравнимые возрастом с египетскими пирамидами, вкопаны в землю примерно на треть. Это и есть менгиры – основные сооружения Стоунхэджа, «каменной ограды».

Сухонькая, чуть сутуловатая экскурсоводша неопределенного возраста, прикрыв глаза, самозабвенно вещала, заваливая группу цифрами: диаметр основного круга, «кромлеха» – почти тридцать метров, внешнего – девяносто семь, высота самого большого менгира – восемь с половиной. Гидша так увлеклась, что почти не замечала, как заскучавшие от монотонного изложения ребята принялись возиться, пытаясь одновременно проснуться и хоть немного согреться. Руководители косились неодобрительно, одергивали особо буйных, но, если честно, и сами были бы не прочь размяться или запалить костерчик. Холодно ведь. Начало ноября в Британии  и так не самое уютное время года, а с севера-запада еще и ветерок неслабый задувает. Плюс роса: трава уже пожухла, но вересковые заросли с верхушки до корней усыпаны поблескивающими в лучах приближающегося рассвета капельками. Даже толстая джинсовая ткань не спасала, а каково девчонкам в юбках и колготках?

Хорошо сухарику-гидше: болотные сапоги чуть ли не по пояс, да вязаная овечья безрукавка – и от росы, и от ветра защитилась. Хоть бы предупредила! Ей-то все нипочем. Вон как заливается, чистый соловей!

– …подобные Стоунхэджу сооружения ученые называют «кромлехами», от бретонского «crom» – круг и «lech» – камень.

– Ну, это она чего-то заговаривается! – шепнул Андрей Иринке. – Десять минут назад менгир с того же бретонского переводила. Камень – это «men», а «hir» – длинный.

Два менгира, накрытые сверху каменной плитой, как оказалось, зовутся трилитом.

Заодно выяснилось, что ученые до сих пор не договорились о точном назначении Стоунхэджа. Вроде бы – «пригоризонтная обсерватория», предназначеная для астрономических наблюдений. Только вот что-то слабо верится, чтобы за две тысячи с лишком лет до нашей эры, кто-нибудь всерьез озаботился изучением движения небесных тел. Разве что где-нибудь в Урарту или Ассирии. Но не здесь же, среди полудиких бриттов с корнуольцами! Скорее всего, наблюдали тут действительно за небом, но больше для того, чтобы день равноденствия или солнцестояния не пропустить. Еще считается – гидша не без гордости на этом заострилась, – хозяева Стоунхэджа, друиды могли солнечные и лунные затмения предсказывать, правда, только после того, как накопили фактический материал лет за двести. Ну, а потом самое время соплеменников шокировать, намекая на прямую связь с богами. Мол, если какие проблемы, сейчас быстренько солнце остановим – мало не покажется! Небось, никто и пикнуть не смел. Такие ребята легко могли силы целого племени мобилизовать, чтобы нагромоздить всю эту каменную вакханалию. Жрецы, но не астрономы же!

Сухарик загибала дальше: Стоунхэдж, оказывается, сооружался за триста лет, в несколькло этапов. Похоже на то: надо же было точно высчитать линию восхода в дни равноденствия, солнцестояния, чтобы потом уже не ошибаться. А то нагромоздят таких вот восьмиметровых дур не в том месте, переставляй потом. Все племя с грыжей поляжет.

– Смотрите!

Заскучавшие было экскурсанты вздрогнули от неожиданности, подошли ближе. Оказывается, это сухарик от своего транса очнулась, показывает на стрельчатую щель меж двух менгиров. Действительно, там какие-то отметки нанесены, вроде клинописи. На горизонте уже разлилось розоватое зарево в полнеба. Небо чистое – почти без облаков, все отлично видно. И стоило показаться первому солнечному лучу, как ребята, не сговариваясь, завопили от радости. Золотистый зайчик проскочил в щель, перепрыгнул на каменную плиту с отметками, мазанул по россыпи знаков и пропал. Не тот день сегодня, не солнцеворот, но все равно получилось красиво и… странно. Ощущения какие-то необычные. Словно наблюдаешь самый первый восход на Земле, да еще включенный лично для тебя.

Солнце рассыпалось по долине, засверкало в каждой капельке вересковой росы, раззолотило мрачные каменные громады.

И ушла давящая суровость древних камней, ушла вместе с ночной тьмой и холодным дыханием Атлантики. Светло как-то стало, светло и радостно, будто бы очнулась от многолетнего сна частичка души строителей Стоунхэджа и выглянула посмотреть на любопытных гостей.

4

Домой Андрей добрался только часам к девяти. Машину по понятным причинам ловить не хотелось – еще давал о себе знать недавно пережитый страх, так что пришлось опять спускаться в метро. Сплошной поток вечерних пассажиров начал уже потихоньку мелеть, – на  этот раз удалось войти в вагон с первого раза и почти без вреда для здоровья.

Сначала, правда, его изрядно помяло приливными волнами входящих и выходящих людей, но на «Октябрьской» многие сошли, вагон на несколько секунд опустел, и, воспользовавшись моментом, Андрей занял выгодное местечко в закутке у головной двери. Серьезный карапуз, сидевший на коленях у дремлющей мамаши, немедленно потянулся ручкой – пощупать, не достал, насупился и потерял к «дяде» всякий интерес.

Со скуки Андрей взялся изучать рекламные плакаты. Большая часть цветастых агиток расхваливала достоинства макарон, супов и каши «быстрого приготовления», как ни странно – одновременно «недорогих» и «полезных для здоровья». Румяные здоровяки с таким аппетитом уплетали содержимое своих тарелок, что хотелось немедля к ним присоединиться, наплевав на гастрит, язву и прочие прелести фаст-фудовой жизни. Прочие же рекламки призывали подключаться к интернету, приобретать новейшие модели сотовых телефонов и модемов. Складывалось впечатление, что подземкой в Москве пользуются одни лишь хакеры. С чугунными желудками.

Почти у самого потолка две косо налепленные и явно самодельные листовки обещали «высокооплачиваемую работу в офисе от 1500$». Сама цифра занимала не меньше половины бумажного квадратика, а вот телефон внизу указан мобильный, что наводило на подозрение об очередном кидалове. Впрочем, это могла быть всего лишь реклама кадрового агентства.

Симпатичная азиаточка с самого ближнего плаката предлагала, улыбаясь, нечто совершенно миниатюрное, высокотехнологичное и по большому счету абсолютно не нужное – то ли сотовый телефон с цифровой фотокамерой, то ли электробритву с выходом в интернет. Две последние остановки Андрей бездумно с ней переглядывался, вспоминая шестилетней давности поездку в Осаку.

Япония не лезла из головы весь вечер. Пока шипела и плевалась в микроволновке неизвестно какая по счету пицца, Андрей даже достал с полки полузабытый сувенир – пластиковое яйцо с таблеткой ТВЭЛа, заботливо протер от накопившейся пыли. Выгравированные на боках непонятные иероглифы переливались в свете настольной лампы, словно бы подмигивали одобрительно.

После ужина Андрей засел наконец-то за суздальские трофеи. Надо бы закончить сегодня с итоговым отчетом. Сколько можно тянуть.

Звякнул телефон:

– Але...

– Андрюха, ты?

– Я. О, Егорка! Привет. А ты кого думал в моей квартире застать?

Егора на самом деле звали Игорем, прозвище он получил за свой залихватский чуб и чисто русское умение пить не пьянея невероятные объемы горячительных жидкостей. Человек он был легкий, веселый, общительный, мир воспринимал через призму насмешливого пофигизма, что, впрочем, не мешало ему успешно выступать на рынке недвижимости в роли консультанта. Руководство фирмы высоко ценило его за прямо-таки фантастическую способность уболтать на раз любого, даже самого недоверчивого клиента.

– Да голос у тебя какой-то… замученный, что ли… Я и не узнал поначалу. Думал – номером ошибся.

Андрей усмехнулся:

– Ага, богатым буду. Ты бы почаще звонил, не узнавал, – глядишь, разбогатею. Может, с тобой поделюсь.

– Ну-ну, так я тебе и поверил. Слушай, я вот по какому делу: ты в субботу вечером – как? Свободен?

– Пока вроде ничего не намечалось. А что?

– Димкина Светка к матери на дачу собралась. Он звонил, спрашивал – кто, когда и что. В общем, можно чего-нибудь замутить.

– А Димыч чего сам не позвонил?

– Ты ч-что?! – от негодования Егор даже начал слегка заикаться, что с ним случалось нечасто. – С-светку что ли не знаешь?! С-стоит ей услышать, как он кого-то обзванивает, враз решит, ч-что наша теплая компания во главе с Димычем решила в ее отсутствие вдарить по бабам, и заявится посреди с-сабантуя, праздник обламывать! Оно нам надо?

– Гм… Да, не подумал.

– Он и со мной-то намеками объяснялся, чтоб Светка не поняла. Предлагает собраться, а то уж с конца апреля, считай, не виделись.

– Это мысль. Только без шашлыков на пленэре на этот раз, ладно? А то я без машины временно… И успеют ли сделать к субботе – не известно.

– Влетел что ли?!

Пришлось рассказать. Подробности недавней истории с электрикой и шаровой пробудили в собеседнике легкую тягу к философским обобщениям:

– Дела-а. Вот так и не знаешь, где найдешь, где потеряешь… Ладно, Андрюх, – все же Егор не мог допустить, чтобы подобные проблемы волновали его больше двух минут. Тем более чужие. –Генеральную линию понял, буду народ в правильном направлении настраивать. Как ты насчет префа? Распишем пулечку-другую под коньячок, а?

– Кто б был против. Ромке звонил?

– Нет еще, тебе первому. В общем, ты в субботу будь готов, как юный пионер, а если чего поменяется – я тебе позвоню. Хорошо? Ну, пока.

Следующий день, пятница, выдался суматошным. Утром за Андреем заехала конторская машина – пора было заказывать сувениры к грядущей выставке. «Туризм-Экспо» начинался всего через две недели, и руководство желало встретить центральное туршоу года во всеоружии. Андрей провел в офисе полиграфической фирмы несколько часов, подбирая с предупредительными консультантами нужные образцы. Ловкие менеджеры лепили эмблему «Евротура» любых форм и размеров куда только можно, и тут же, прямо с экрана компьютера, показывали заказчику. Фирменные пакеты, ручки, значки, буклеты – в глазах просто рябило от нескончаемого потока вариантов. Заказывай – не хочу! Хорошо бы еще и в смету уложиться…

Выбрать удалось не сразу: лишь к концу второго часа Андрей смог совместить обширные планы директора с весьма скромными размерами выделенного бюджета. Замученные полиграфисты провожали капризного заказчика едва ли не с облегчением.

На обратном пути застряли на съезде с Ленинского, недалеко от конторы. Водитель угрюмо молчал, то и дело поглядывая на часы, а развалившийся на заднем сидении Андрей нехотя полистывал завалявшийся с прошлого месяца «Мир новостей», медленно прожариваясь в духовке раскаленного салона. Еще он мечтал, что в конторе его не ждут никакие неотложные дела, и, наверное, можно будет, сдав отчет, смыться с работы пораньше.

Не тут-то было. Сначала шеф затеял «небольшое» совещание, затянувшееся почти на час, а потом весь остаток дня пришлось сидеть в бухгалтерии, сводя концы с концами в финансовых документах по аренде выставочных площадей и все тем же сувенирам. Как всегда выяснилось, что на некоторых из сотни, наверное, кровь из носу необходимых бумажек не хватает печати, подписи или – что еще страшнее – не сходятся итоговые суммы.

– Ну, это же так просто! – терпеливо объясняла Инна Михайловна, главбух. – На бланке счет-заказа должны стоять подписи директора и главного бухгалтера, на приходнике – еще и кассира, а счет-фактуру надо заверять двумя печатями, а не одной. Совершенно невозможно перепутать!

По мнению Андрея ничего простого во всей этой бумажной канители не было. И вообще – он все-таки менеджер, а не бухгалтер. В итоге распухла голова, а мечту устроить себе в пятницу короткий день пришлось забыть, как несбывшийся сон. Даже Олегу насчет «Синенькой» позвонить времени не нашлось.

Из дверей родной конторы Андрей вышел лишь около семи, злой и усталый. Мысль о том, что сейчас опять предстоит лезть в душную толчею метро, была противна до судорог, но иначе домой меньше чем за полтора часа не доберешься. Вечер пятницы – это то самое время, когда многомиллионное поголовье дачников сметающим преграды потоком устремляется прочь из города на приусадебные участки. Передвигаться по городу становится невозможно, искушенные автомобилисты стараются в этот день вообще не садиться за руль.

Андрей вздохнул, выругался вполголоса: сейчас, наверняка, еще и в кассу придется стоять минут двадцать. По закону подлости – не меньше. Надо было вчера карточку прикупить поездок на десять, и не мучился бы.

Только кто ж его знал, что все так получится? Задним умом каждый силен. Если б не эта сегодняшняя канитель, сидел бы уж дома давно. А может, успел бы и к Олегу съездить, забрать «Синенькую».

Действительно, в вестибюле станции к единственному, как водится в час пик, работающему окошечку кассы выстроилась очередь человек в тридцать. Андрей галантно пропустил вперед стриженую девушку в клетчатой юбке, встал следом – хоть будет чем время скоротать. Ножки у девушки были что надо – стройные, красивые, обутые в изящные остроносые туфельки с золотистыми ремешками. Прямо Золушка!

Но уже через секунду за Андреем, пыхтя и отдуваясь, пристроилась приезжая торговка. Первым делом, ощутимо задев его по ноге, мешочница скинула на пол гигантский баул, потом, смачно дохнув в лицо чесночным перегаром, басовито спросила:

– Ты тута последний?

Когда, наконец, Андрей сунул карточку в приемное гнездо турникета, его состояние было близко к сомнамбулическому. Хотелось только одного: поскорее добраться домой, отключить телефон, завалиться, не раздеваясь, на кровать и проспать часов десять. А лучше – пятнадцать.

Автомат заглотил бумажный квадратик, как голодный хищник, плотоядно зажужжал чем-то у себя внутри, и вдруг с неприятным звуком выплюнул обратно. Андрей, недоумевая, снова пихнул ненавистный кусочек картона в щель, турникет опять разразился негодующим писком.

– Что случилось?

Бодрая старушка в синем метрополитеновском мундире строго смотрела на Андрея из своей стеклянной конуры. Под изучающим взглядом он проверил правильной ли стороной вставляет карточку в паз, и снова скормил ее ненасытному автомату.

Запищало в третий раз.

– Молодой человек! – воззвала бдительная стражница, переполняемая решимостью пресечь непорядок. – Что вы там копаетесь?! У вас карточка или закончилась, или просроченная!

– Да я ее только что купил! – попытался возразить Андрей.

– Ничего не знаю. Автомат не берет, сами видите. Может быть, бракованная. Идите в кассу, меняйте.

Андрей представил еще один тайм увлекательной игры «Кто последний?», выругался, полез было за бумажником – сунуть в зубы старушке десятку, но та замахала руками:

– Ничего я у вас не возьму. Не положено. Идите в кассу! Идите, идите!

Как ни странно к окошечку его пропустили без очереди – профессорского вида толстячок, протянувший было кассирше пачку смятых десяток, испуганно отшатнулся, освобождая место.

– Карточку зажевало. Только что купил, а автомат плюется.

Кассирша, неприступная и подозрительная, долго вертела карточку в руках, потом с усталым видом – в смысле: «как вы мне все надоели со своими проблемами!» – воткнула ее в паз кассового аппарата. Тот немедленно заверещал еще противнее, чем давешний турникет.

За спиной Андрея грустно вздохнули. То ли робость, то ли воспитание, а может и оба вместе мешали «профессору» высказать неудовольствие иным способом. Опаздывает, небось.

Нажав на столе какую-то неприметную кнопку, кассирша холодно процедила:

– Сейчас поменяем. Подождите.

Андрей медленно досчитал до двух, спросил, как ему показалось, с сарказмом:

– И долго мне ждать?

Видимо, сарказм от собеседницы ускользнул, ответила она совершенно невозмутимо:

– Сейчас старший кассир подойдет и поменяет. У нее и без вас дел хватает, одна на всю станцию. Подождите пока. Следующий!

«Профессор», испуганно оглянувшись на заскрежетавшего зубами Андрея, проблеял в окошечко:

– На десять поездок, пожалуйста!

Призывая на всех работников метро небесные кары и жуткие напасти, Андрей живо припомнил рассказанную недавно одним из сослуживцев историю. Речь тогда как раз зашла о проездных карточках, и тот парень, Витя, гордо похвастался, что всегда рвет их пополам перед тем, как выбросить. По должности он был кем-то вроде разъездного курьера, потому подземка для него превратилась чуть ли не в личный транспорт. На недоуменный вопрос «зачем», Витя по очень большому секрету поведал, что метрошные кассиры и старушки у турникетов – та еще мафия. Контролерши, улучив момент, собирают использованные карточки, обычно на одну или две поездки, и возвращают в кассу, где их по второму разу продают новым пассажирам. Те, естественно, не смотрят: чистая ли обратная сторона, нет, – а, зажав в кулаке билет, устремляются к турникетам. Обмануть автомат таким макаром, конечно, не удается: он просто выплевывает негодный билет в руки недоумевающему пассажиру. Который, понятное дело, идет за разъяснениями к контролерше в красной шапочке с молоточками. Сердобольная бабушка, переполненная состраданием к уставшему человеку, предлагает: «Давайте билет и проходите». Операция повторяется до тех пор, пока билет не придет в окончательную негодность. Подобная схема обычно практикуется вечерами или в выходные, когда наплыв не так велик, но, по уверениям Вити, особо ушлые подземные аферистки управляются и в час пик. Продажу таких карточек в кассе, естественно, не фиксируют, а деньги складывают в отдельную стопочку. В конце рабочего дня прибыль делится пополам.

Над Витей тогда посмеялись, ну сколько, мол, можно заработать в день таким способом? Двадцать рублей? Пятьдесят? Смешно!

А сейчас Андрей только пожалел, что не рассмотрел карточку повнимательнее перед тем, как отдать ее кассирше. Кто его знает, а вдруг Витя не так уж не прав?

– Молодой человек! Возьмите билет.

Андрей обернулся, протянул руку к окошечку и в этот момент из глубины подземных галерей донесся странный, совершенно неуместный для метро звук – глухой хлопок, сдвоенный разгулявшимся под низкими сводами эхом. Будто бы кто-то там, внизу открыл бутылку шампанского.

Машинально взяв карточку, Андрей с удивлением прислушался. Чего-то не хватало, чего-то привычного и естественного. И лишь когда через несколько мгновений оно вернулось, Андрей понял: на доли секунды пропал неумолчный метрошный гул. Нет, тишина не наступила – у подземки сотни и тысячи неустанно крутящихся, грохочущих и лязгающих механизмов. Но это мертвый технологический шум ухо почти не воспринимает отдельно от шагов, разговоров, крика, покашливаний и дыхания людей, от всего того, что сливается в оживляющий подземку гул человеческого присутствия.

Гул исчез буквально на несколько секунд, когда люди на платформе, почему-то разом смолкли, а на переполненных эскалаторах все одновременно затаили дыхание, прислушиваясь, пытаясь понять, что же это был за странный хлопок.

А потом внизу закричали. Закричали страшно, с надрывом и сразу несколько голосов. Андрей прошел к эскалатору, но механизм уже остановили, и недоумевающие люди медленно спускались вниз пешком, все еще ничего не понимая. Из боковой подсобки, застегивая на ходу кителя, выскочили несколько милиционеров. Большинство сломя голову побежало вниз, двое оставшихся перегородили эскалатор.

Высоко под сводом, над головами людей зашипел громкоговоритель. Слышно было как кто-то набрал полную грудь воздуха, но сказать ему не дали – сдавленный голос на заднем плане произнес нечто неразборчивое: «нельзя… паника…». Громкоговоритель лязгнул напоследок, и шипение смолкло.

Пассажиры заволновались:

– В чем дело?

– Что случилось?

Хмурый милиционер окинул взглядом сгрудившуюся перед эскалатором толпу и процедил сквозь зубы:

– Взрыв на платформе. Станция закрыта. Выходите.

А снизу уже валили в панике перепуганные люди. Спотыкаясь и расталкивая соседей, они бежали к заветным дверям с надписями «выход» и «выхода нет», лишь бы скорее покинуть это проклятое место, привычную, за много лет вдоль и поперек изученную станцию, где, оказывается, тоже может произойти что-то невозможное, виденное до сих пор только в выпусках тревожных новостей…

– Внимание всем! ЧП на платформе метро «Профсоюзная»! Пятый на связь!

– На связи пятый. Подтверждаю, станция закрыта. Нахожусь у западного входа, наблюдаю за объектом.

– Объект в метро не спускался?

– Нет, не успел. В кассе задержали.

– Как именно? Пятый, подробнее.

– Сначала в очереди долго стоял, потом турникет карточку не принял, объекту пришлось идти, менять. Повезло парню!

– Повезло?! Пятый, вы ориентировку читали?! Почему не докладываете сразу? Что сейчас делает объект?

– Машину ловит. Тут все тротуары забиты, не пройти.

– Пятый, срочно передайте наблюдение передвижному-полста-три и немедленно, я повторяю – немедленно, в отдел с подробным докладом. Как поняли, пятый, передвижной-полста-три?

– Я полста-третий, наблюдение принял.

– Я пятый, вас понял, выезжаю.

Комментарии к статье
Для написания комментария к статье необходимо зарегистрироваться и авторизоваться на форуме, после чего - перейти на сайт
РАССЫЛКА
Новости МФ
Подписаться
Статьи МФ
Подписаться
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться