Google+
Арнольд Борис Вальехо и Джулия Белл в гостях у “Мира фантастики” Современники. Нил Гейман MASS EFFECT
Версия для печатиРассказы: Ганн, Петер. «Великое Желание»

Великое Желание

Когда караван разворачивается, хромой верблюд оказывается впереди.

На улицах Забытого города очень мало людей. Конечно, людей здесь живет очень много — кому еще ухаживать за бескрайними садами маджусов, таскать снег и лед для адитов да участвовать в сомнительных трапезах гулей? Но это всё, понятное дело, рабы, которых редко выпускают с хозяйского двора. А свободных людей в Забытом городе почти не встретишь. Начинающие волшебники, которые ищут запретных знаний на окраинах и шарахаются от каждой движущейся тени. Безумные искатели приключений и грабители, нанятые всякими везирями да халифами. Ну и такие, как я — наемные слуги господина Иблиса для особых поручений. Почему именно мы, люди? Потому что, в отличие от всяких ифритов с нагами, мы не входим ни в один род Забытого города, а значит, можем служить господину Иблису честно и беспристрастно. По крайней мере, пока он нашу службу оплачивает и соблюдает прочие пункты договора.

Ну, с «мы» я немного преувеличиваю, поскольку последние года три тяну лямку иблисовой службы в гордом одиночестве. Аккурат с тех пор, как старый Джафар отправился развлекаться с гуриями. Я был его единственным учеником, а других желающих ломать головы над проблемами Забытого города так пока и не обнаружилось. Впрочем, и особые поручения у Иблиса появляются не так часто, чтобы ваш беспокойный слуга Кадим ибн-Йасиди чувствовал себя погребенным под грузом работы. Зато как появятся — хоть в пустыню беги: если уж у самого Иблиса сразу разобраться не получилось, тебе и подавно придется попотеть. Вот и потеем, крутимся, вертимся — а куда ты денешься из Забытого города?

В тот раз посланец Иблиса явился прямо перед полуднем. Мне оставалось только пробормотать «внимание и повиновение», с сожалением вылезти из бассейна и, заматывая на ходу чалму, отправиться на площадь. Солнечные лучи обрушивались почти вертикально, вычерчивая под ногами угольное пятно на пыльной мостовой. Улицы, как назло, попадались все чаще такие, где полуразвалившиеся здания не отбрасывали достаточно тени, чтобы в ней спрятаться. По дороге я успел семь раз проклясть себя за то, что устроился на эту неблагодарную службу, и Иблиса, который не мог придумать более приятного времени для прогулок. Впрочем, выйдя на площадь, я немного поостыл — внутренне, конечно. Повелителю Забытого города сейчас приходилось не лучше моего. Тени здесь — на пустом пространстве локтей двухсот шириной, замусоренном щебенкой и невысокими мраморными глыбами, — не наблюдалось вовсе, а Иблис по традиции восседал на самой высокой из колонн, полукругом замыкавших площадь с дальней стороны. Мне отсюда, конечно, было не разглядеть, но я готов был поспорить, что мохнатая шкура повелителя сочится потом не меньше, чем моя кожа. Успокоив таким образом чувство справедливости, я отыскал неглубокую нишу в стене и стал наблюдать оттуда за происходящим. Почти сразу с дальнего края на площадь вышла процессия, в совершенном молчании прошествовала к Иблису и положила у основания его колонны тело. Иблис кивнул лохматой головой, и пришедшие господа расступились в полукруг, всем своим видом требуя правосудия. Я подошел поближе.

Господа оказались гулями — выбрались-таки из своих могил в самую жару. Плохо. Гули, наверное, единственный из родов, к которому я не могу оставаться равнодушным. Трупоеды, с незапамятных времен обитающие на единственном кладбище Забытого города. А поскольку девятнадцать из двадцати смертей у нас приходится на человеческих рабов, понятно, чьими именно останками они пробавляются. Да и свежатинкой не брезгуют — если накопят денег на живого невольника. К моему появлению, надо отдать им должное, гули отнеслись без лишнего возбуждения. Только изары на лица накинули, чтобы человечий дух не досаждал. Принесенное тело оказалось обезглавленным, но по трупному оттенку кожи и синим ногтям в нем сложно было не признать гуля. Впрочем, кого еще трупоеды могли принести Иблису, как не своего родственничка? А раз удержались от того, чтобы им полакомиться напоследок, значит, дело серьезное.

— Когда это произошло? — спросил я.

— За час до полудня, — прогремел сверху Иблис. — В самом центре территории гулей. От имени Забытого города я приказываю тебе, Кадим ибн-Йасиди, найти виновного.

— Твой приказ у меня на голове и на глазах, — ответил я установленной формулой, и удовлетворенные этим трупоеды, так и не проронив ни единого слова, разошлись. Не подумайте, будто гули немы или не умеют говорить. Нет, это у них очень хорошо выходит, особенно в людских землях, когда надо заманить кого-нибудь на кладбище. Но разговаривать со мной... Вы бы стали беседовать с мясной коровой, к тому же принадлежащей другому хозяину?

— Наверное, мне надо посмотреть на место преступления? Или ознакомиться со списком подозреваемых? — неуверенно спросил я у Иблиса, который почему-то не спешил в свои покои. Повелитель спустился с колонны и присел на камень.

— Это еще не все, — ответил он.

— Если ты про то, что найти убийцу по следу не получается, так это я уже понял. Значит, он уже где-нибудь в пустыне, улепетывает в сторону Басры, или Багдада, или Каира... Нежно прижимая к груди свою, то есть гулеву голову. Но отыскать его будет несложно: голова гуля не такая вещь, цена которой дюжина за дирхем в базарный день. Поползут слухи, и...

— Никто не покидал Забытого города вот уже третий день, — остановил мои рассуждения Иблис. — Даже твои непоседливые свойственники. И, кстати, ты слишком хорошо думаешь о своем роде, если полагаешь человека способным снести гулю голову посреди кладбища, да еще и уйти безнаказанным. Нет, убийца — кто-то из жителей, и он еще здесь.

— Ты хочешь сказать, город прячет его? От тебя?

— Я хочу сказать, что и это еще не все. У маридов украли перстень Сулеймана.

Я присвистнул.

— Всегда считал его глупой человеческой легендой. Откуда он взялся, тем более у маридов?

— Говорят, когда Сулейман почувствовал себя при смерти, он призвал по одному из каждого народа духов — джинна, ифрита и марида — и дал им по перстню. Два были фальшивыми — рассеялись в воздухе сразу после смерти Сулеймана. Один — настоящий, с тайным именем Аллаха. Сулейман посоветовал духам, чтобы перстень было сложнее похитить, передавать его каждую луну новому хранителю. Даже я не знал, у кого именно он находится. Даже хранители не знали. Каждое новолуние перстень оставляли на этом камне, и первый зашедший на площадь дух забирал его себе — до следующей луны. Я приглядывал за этим, не вдаваясь в подробности, но сколько себя помню, все работало как часы. А позавчера никто не появился.

— Ты говоришь, он был у маридов?

— Да, и узнав о пропаже, они решили пока не оглашать ее. Джинны с ифритами могут заподозрить, будто мариды решили утаить от них перстень, и начнется серьезная заварушка. Но через месяц или через два все наверняка откроется.

— Даже если так, причем тут убитый гуль? Или ты уверен, что оба преступления связаны?

— Скажем так, после пропажи перстня у меня еще были какие-то сомнения, но теперь все потихоньку становится на свои места. До следующего новолуния должны убить нага и похитить джинна, а потом и мне наверняка придет конец.

Я от такой новости словно в камень обратился. Нечасто слышишь от великого Иблиса, что его многовековое правление в Забытом городе под угрозой. Мне иногда казалось даже, будто Иблис и есть Забытый город, по крайней мере, та его часть, которая отвечает за общение с разумными. Халиф, везирь и кади в одном лице; тот, кто знает все и обо всех. Куда же мы без Иблиса?

Повелитель насладился моим окаменением и пояснил:

— Голова гуля и чешуя нага — это то, что необходимо для ритуала Великого Желания. Еще нужен джинн и перстень, чтобы его подчинить. Пожелать можно что угодно, и это исполнится. Хоть власти над миром, хоть власти над Забытым городом. И в том, и в другом случае мне придется удалиться на покой.

— Но почему никто раньше...

— А кто тебе сказал, что никто раньше этого не делал? Делал, и потом предпринял все возможное, чтобы ритуал невозможно было повторить. Поэтому тебе и надо остановить преступника, пока он не стал всемогущим. Его дальнейшие действия тебе теперь известны, так что дерзай. Еще вопросы есть?

— Да, повелитель. Можно мне что-нибудь от гулей? Ну, чтобы не слишком на меня облизывались...

* * *

Пару часов спустя, переждав самое жаркое время, я брел по душным улицам Забытого города и помахивал Амулетом Неаппетитности. Нет ничего лучше бесцельной прогулки, когда надо о чем-то хорошо подумать. Итак. Судя по всему, начинается игра. Запутанная такая партия за право властвовать над Забытым городом. Нечто похожее чуть не случилось полтора года назад, когда Королеве ламий зачем-то понадобилось посетить наш скромный городок. Разумные быстро разделились на три партии: одни готовили отпор чужеземке, другие втайне мечтали возвести ее на место Иблиса, третьи рассчитывали на двоевластие, а сам повелитель восседал на своей колонне и загадочно улыбался — он всегда так делает, когда события приобретают аромат чего-то интересного. Тогда, правда, игры не вышло: Королева устроила громкий скандал на пустом месте и удалилась восвояси, даже парой слов не перебросившись с Иблисом. Теперь же повелителю противостоит кто-то весьма могущественный (раз сумел так качественно скрыть следы), а главное, неизвестный. Честно говоря, я и не рассчитывал, что смогу ему помешать. Даже если найду его до того, как он исполнит свое Великое Желание, девятнадцать раз подумаю, прежде чем доносить Иблису. Наверняка с этим неизвестным можно будет договориться. Я ведь наемник, мне все равно, кому служить. Иблис дал понять, что сам получил власть над Забытым городом благодаря такому же Великому Желанию, так что прав у него не больше, чем у новоявленного противника...

Стоп! Меня снова настигло окаменение — многовато для одного дня. А откуда нашему неизвестному знать, что именно необходимо для ритуала? Я вот за все годы здесь и слыхом не слыхивал о Великом Желании. И Джафар тоже — наставник точно бы о таком рассказал. Я, конечно, не дока в чародействе, да что там — я в нем вообще не разбираюсь, — но даже мне понятно: где-то за семью замками должен храниться разваливающийся от старости манускрипт с детальным описанием ритуала. Вряд ли в Забытом городе таких два — следовательно, наш неизвестный пользуется тем же, что и когда-то Иблис. А уж Иблис-то должен знать, куда спрятал опасную книгу. Странно, кстати, почему не уничтожил, — но ведь не уничтожили джинны перстень Сулеймана. Может, на книге тоже одно из тайных имен Аллаха начертано. Или несколько — для каждой страницы.

Я наконец вернул себе способность дышать и огляделся. Место было незнакомое: никогда сюда не забредал. Что-то вроде дворика или маленькой площади с пересохшим наверняка колодцем и мертвым платаном поблизости. Слепые оштукатуренные стены домов, под арки разбегаются три узенькие улицы. Я свернул в левую: она, очевидно, вела к кладбищу.

Продолжаем размышления. Если верить Иблису (а больше верить некому: таинственный манускрипт я в глаза не видел, а увидев, вряд ли смог бы прочитать), следующей жертвой станут наги. Наги — это тоже плохо. Холодный расчет в черных глазах, змеиная быстрота тела и разума, а также традиционная для всех разумных Забытого города нелюбовь к остальным родам. Если прибавить к этому способность читать в чужих мыслях, четыре руки и блестящее владение парными ятаганами, которые они с маниакальным упорством называют нагинатами, выходит, что наги — это не просто плохо, а очень плохо. На моей памяти ни один наг не умер от чужой руки, — а значит, скоро я стану свидетелем уникального случая. Не думаю, что для ритуала подходит та чешуя наг, которую они сбросили во время линьки.

Тут я стукнулся лбом об очередной засохший платан, поднял глаза и обнаружил себя посреди кладбища. Забытый город обожает подкидывать такие сюрпризы: идешь себе потеючи, амулетом помахиваешь, а он тебе бац — и добро пожаловать к трупоедам. Судя по оживленно беседующим у дальней могилы гулям, это то самое место, где образовался сегодняшний труп. Ну что же, будем выполнять свои обязанности, а о том, кого поддержать в игре, подумаем после. Работа превыше всего, тем более что искать претендента на самую высокую в городе колонну придется в любом случае.

* * *

Сразу после головокружительного падения почти с самой вершины родовой иерархии, когда он услышал треск преломленного железа над головой и был с позором изгнан из семьи, когда он бесцельно бродил по окраинам Забытого города, разделяя сон с крысами и людьми, — уже тогда он почему-то уверился, что все можно исправить, все можно вернуть назад. И с тех пор только эта уверенность заставляла его после полудня пробуждаться, бродить по пыльным улицам до первых лучей солнца, с каждым днем подбираясь к цели, миражом парившей на горизонте. Сторонний наблюдатель, на которого высокомерно не обращали никакого внимания былые друзья, он завел множество новых знакомств и с удивлением убедился, что люди могут быть полезны в его деле; он изучил скрытую историю Забытого города и то, как Иблис стал его воплощением и правителем; он разглядел со стороны всех его обитателей, нашел их слабые стороны и уязвимые привычки.

Иногда, пробираясь самыми грязными кварталами, он встречал братьев, выискивавших съестное в помойных кучах, и сестер, торговавших собственным телом, — но даже теперь, когда от них отвернулся весь город, они считали ниже своего достоинства замечать истинного виновника этих несчастий. Когда от обрушенных им невзгод умерла его мать, он случайно увидел, как ее тело продают заезжему чародею-парсу. И уж на каждом углу ему приходилось слышать собственное имя — им стыдили детей. В такие моменты он безумно жаждал наложить на себя руки, но потом впивался ногтями в ладони и продолжал поиски.

Почти год ушел у него на то, чтобы узнать правду о Великом Желании, и еще несколько месяцев он искал, где Иблис спрятал манускрипт с описанием ритуала. Расчет повелителя чуть не оказался верным: если бы не один знакомый араб, безумный до того, что им брезговали даже гули, он бы все еще бродил по Забытому городу в поисках обветшавшей книги.

Когда же он наконец почувствовал в своих руках тысячелетний вес фолианта и с замиранием сердца добрался до последней его страницы, то понял: если даже прошлыми своими прегрешениями не заработал место в огненной бездне, то на пути к Великому Желанию точно сделает все, чтобы гореть в огне. Ритуал был настолько противен Аллаху, что Его милосердие не распространялось на тех, кто возьмется за это чародейство. Добиться прощения Всевышнего он мог, только выполнив колдовство до конца. Да что там — он мог добиться чего угодно, но интересовало его лишь одно.

Перстень Сулеймана дался ему в руки неожиданно легко, он бы даже заподозрил подвох, не будь так уверен в успехе. Духи обожали подниматься к небесам и подслушивать разговоры ангелов — эта слабость и сгубила безымянного марида-хранителя. Проблема ангелов в том, что они всеведущи, но интересуются исключительно людскими делами. Не составило труда распространить через людей слух о том, что переданный Сулейманом перстень был такой же подделкой, как два других, а истинный обнаружили в сокровищнице хивинского хана. Через крылатых сплетня дошла до марида, тот полетел в Хиву разбираться — и угодил в ловушку. Теперь дух отдыхал от мирской суеты в бутылке на дне Амударьи, а бесценный перстень поменял владельца. На время, впрочем: реликвию все равно придется отдать джинну за согласие исполнить Великое Желание.

Следующей должна была стать голова гуля, и тут он тоже сыграл на слабости трупоедов. Соблазнительно, почти подозрительно дешевый раб — только для вас, господин гуль! — жадный до живой крови людоед сразу тащит его в логово, дожидается полудня, когда к его трапезе не сможет присоединиться никто из сородичей... И внезапно челюсти, только-только впившиеся в молодое тело, широким взмахом ятагана отделяются от тела вместе с головой. Правда, он обещал тому рабу, что в последний момент спасет его, — но лишних свидетелей оставлять неправильно, тем более что после Великого Желания это обещание не будет иметь никакого значения.

Удивительно, но на кладбище его никто не заметил, хотя теперь, размышляя о случившемся, он понимал, как много ошибок совершил. Похоже, Великое Желание начинало хранить его уже с того момента, как он приступил к выполнению ритуала. Или даже раньше? Он не стал отпугивать удачу праздными мыслями и не откладывая отправился к нагам.

* * *

На кладбище пришлось провозиться почти час, хотя, если бы не Амулет Неаппетитности, я б управился куда быстрее. Гули шарахались от меня (точнее, от амулета) как от зачумленного, поэтому опрос свидетелей звучал подобно реготанию ишаков в базарный день.

— Что делал покойный перед тем, как его убили? — орал я в дальний конец площади, куда сбежали от меня гули.

— Не слышно, кричи громче! — доносилось оттуда.

Я уже подумывал о том, чтобы выбросить амулет куда подальше, но стоило представить, что бы тогда могли сотворить со мной гули, как эта мысль пропала сама собой. В итоге я напрочь сорвал голос, но картину преступления более-менее восстановил. Очевидно, гуля подкараулили во время его, как бы сказать, трапезы. Зеленые мухи все еще ползали по ее, гм, останкам. К сожалению, соблазнительную версию о том, что пожираемый гулем человек набрался сил и лишил обидчика головы, пришлось отбросить. Преступник очень точно подгадал время — около полудня не терпевшие яркого солнца гули сидели по своим могилам, — что говорило о неплохом знании обитателей Забытого города. Действовал явно кто-то из городских.

От идеи проверить местных работорговцев я тоже отказался. Вряд ли кто-то продаст человека гулю. Нет, продать-то продаст, но при это заломит такую цену — всем известно, как падки гули на людскую плоть, — что иначе как вскладчину купить человека не удастся. Наш же невинно убиенный наслаждался трапезой в одиночестве. Следовательно, раб был крючком, на которого гуля и поймали.

Немного беспокоило, что убийца не оставил никаких следов. Впрочем, я уже убедился: это было особенностью всех его преступлений. Одни, убивая жертву, непременно перерезают ей горло от уха до уха. Другие оставляют на месте убийства какой-нибудь знак. Кажется, это называется почерком преступника. Почерком нашего неизвестного было не оставлять никаких улик. Задачка, однако. У маридов, очевидно, я ничего нового не узнаю, поэтому стоит поспешить к нагам — глядишь, застану Великого Желателя на месте преступления.

До квартала нагов я так и не дошел. Где-то на полпути меня чуть не сбил с ног один из посланцев Иблиса и, не извиняясь, проверещал:

— Убийство! Прикончили нага у старого колодца!

Я бросился туда, смутно подозревая, что опоздал. Так и вышло. Вы когда-нибудь видели освежеванную змею? Уточняю: только что освежеванную змею. Нет, даже: только что освежеванную змею с четырехруким туловищем человека. Я видел такое только раз, и меня чуть не стошнило. К счастью, я нашел в себе волю подойти поближе — и был вознагражден. Лежавшее в собственной крови туловище приподнялось на передних руках и чуть слышно выплюнуло в мою сторону:

— Сахир...

— Что? — несколько опешил я, но разлучительница собраний и разрушительница наслаждений уже прибрала к рукам змеечеловека.

У нагов отличная память и потрясающая чувствительность, поэтому я был почти уверен, что услышал сейчас имя нашего неуловимого убийцы. Если даже наг не встречал его раньше, он вполне способен был прочитать в сознании этого Сахира, как его зовут. Если, конечно, «Сахир» — не какое-то специальное слово в языке нагов. Но это выяснить было несложно: судя по доносившемуся из старого колодца шуршанию, мне предстояло встретиться еще с одним нагом. На сей раз — живым и, несомненно, жаждущим мести.

— Кадим ибн-Йасиди, наемный слуга господина Иблиса для особых поручений, — просипел я, как только лысая голова нага показалась из колодца. — Расследую скоропостижную смерть твоего родича. Не подскажешь, что может значить «Сахир»? Это очень помогло бы...

Я осекся, поскольку желания помогать следствию наг не выражал. Напротив, он, судя по всему, жаждал это самое следствие прикончить на месте. Потому что в нижних руках окончательно выбравшегося из колодца змеечеловека оказалось по нагинате, размахивая которыми, он стал размашистым зигзагом подбираться ко мне. Тут уже беги не беги — все едино. Если ты имел неосторожность подпустить агрессивно настроенного нага ближе, чем на полет стрелы, отступать бесполезно. Придется драться — а что может поделать мой неумелый кинжал против двух отточенных нагинат?

Наг взметнулся для броска, балансируя на самом кончике хвоста, и атаковал. Я еле успел отскочить в сторону, вытягивая из-за пояса клинок. Лезвия рассекли воздух в паре пальцев от моей головы. Пока наг подбирался для следующего замаха, я искал, куда можно скрыться. Точно, колодец! Наги, конечно, быстрые и ловкие, но на полный разворот этой туше в три меня ростом потребуется как раз столько времени, сколько мне — добежать до колодца и сигануть в него. Это если не учитывать того, что змеечеловек находился как раз между мной и спасительным провалом. Вжик! Теперь я отпрыгнул влево, но недостаточно проворно: одна из нагинат рассекла мою заботливо замотанную с утра чалму, и ткань широкими витками сползла мне на плечи. Плохо понимая, что делаю, я шагнул вперед, прямо под вытянувшегося во весь рост нага, и выставил кинжал над собой. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза — я и нависавший прямо надо мной змеюк. Нагинаты до меня не доставали, а опуститься наг не мог, иначе мой клинок впился бы в подбрюшье. Наконец противник извернулся и рухнул на бок в паре шагов от меня; путь к колодцу оказался свободен, и я, оставив свист лезвий за спиной, в два прыжка добрался до черного провала и нырнул вниз, не думая ни о чём на свете, кроме своего уютного бассейна.

* * *

Нельзя сказать, чтобы он ненавидел змей, — просто относился к ним в крайней степени настороженно. В конце концов, его глупое и позорное падение тоже было связано со змеями — с Королевой ламий, если быть точным. Полтора года назад, когда змееженщина одним прекрасным вечером добралась до стен Забытого города и встала со всей свитой лагерем у главных ворот, готовясь наутро вступить во владения Иблиса, он испытывал к холоднокровным совсем другие чувства. Королева, сама того не зная, должна была существенно упрочить его положение в городе — вне зависимости от исхода начинавшейся игры. Ведь именно ему выпала высокая честь и ответственность с первыми лучами солнца встретить ламию и сопроводить ее к повелителю Иблису.

Разумеется, он не мог отказать многочисленным друзьям, знакомым и полузнакомым, которые с самого вечера приходили поздравить его с оказанным доверием. Тогда он объяснял их внимание тем, что они рассчитывали в будущем получить свою толику доставшихся ему почестей и славы. Теперь он подозревал, что мотивы доброжелателей были куда более коварны. Они всю ночь пили молодое ферганское и дорогое кавказское, и он выпил больше всех, а назавтра проснулся уже через несколько часов после восхода с раскалывающейся головой. Нет, не зря Пророк предупреждал против вина. «Пророк... Пророк... — думал он, бредя под немилосердным солнцем к главным воротам. — Пророк написал: все суета, томление духа...» Нет, это был другой пророк, но чьи-то строки тогда намертво засели в его мыслях. «Все суета, томление духа, пыль на ветру...» Никогда еще воздух Забытого города не казался ему таким пыльным; он поднял глаза и увидел, что стоит у ворот, а напротив дожидается Королева ламий со всей свитой и необыкновенно суровым лицом. Он кое-как приветствовал Королеву и повел ее по городу. Но похмелье оказалось сильнее, и ноги сами вынесли его к таверне, где можно было выпить немного вина и облегчить страдания. Ничего не подозревавшая Королева, уверенная, что сейчас встретится с повелителем Иблисом, проскользнула в полутемный подвал, где на скамейках еще ворочались вчерашние гуляки, а вдоль стен были расставлены бутылки, никогда в жизни не вмещавшие в себя ифритов, джиннов или маридов, — Королева презрительно оглядела притон, помолчала и надменно удалилась в свой лагерь у городских стен.

Еще несколько дней между станом оскорбленной гостьи и городской площадью сновали посланцы Иблиса и сопровождавшие Королеву; сам повелитель, по своему обыкновению, сидел на колонне и загадочно улыбался; а с ним — с ним все уже было решено. Иблису даже не потребовалось вмешиваться, да он, видимо, не особо и желал, — треск железа и гробовое молчание вчерашних родичей ознаменовали его падение и изгнание. С тех пор ему оставались только одиночество, окраины, убогое человеческое соседство и мысли о мести. С тех пор-то он и относился к змеям по-особенному. И поэтому следующая ступенька на пути к Великому Желанию должна была оказаться самой сложной.

По пути к нагам он заглянул в свое пристанище на окраине и достал из тайника всё необходимое для предстоящего дела. Змеечеловека убить нельзя — этому каждого в Забытом городе учили с детства. Он прочитает твое намерение за секунду до того, как ты замахнешься, и ударит первым. Ты можешь прикончить нага с помощью магии или отравы, но умирать он будет медленно (пусть и мучительно), при этом непременно заползет в какое-нибудь труднодоступное место и созовет всех знакомых и родственников. Снять с него шкуру ты в любом случае не успеешь.

Однако люди — какая ирония: те, кого он всю жизнь считал близкими и достойными, принесли ему только позор и мучения, а презренные люди уже в который раз помогали все исправить, — люди давно отыскали способ укротить холоднокровных. Музыка заставляла их забывать обо всем, полностью подчиняла себе их коварный разум, их гибкое тело, — и этим без стеснения пользовались заклинатели змей от Магриба до Катая. Но идти убивать нага с дудочкой глупо: только отложишь инструмент да возьмешься за клинок, как змеечеловек выйдет из оцепенения и быстро наведет порядок. Нет, музыка должна была играть до последнего издыхания нага. На багдадском базаре, куда стекались диковины со всего обитаемого мира, он отыскал нужное устройство: маленький ромейский орган, который играл еще пару минут после того, как его заведешь. Спрятав механизм под халатом, он укрылся в арке и принялся ждать. Наг появился почти сразу: поведя головой из стороны в сторону, он потянулся за нагинатами — но звуки органа остановили это движение. Поставив музицирующий механизм под стеной, он аккуратно принялся срезать кожу с еще живого змеечеловека. «Все суета», — зло прошептал он, закончив, свернул шкуру и быстро зашагал на окраину.

* * *

У Забытого города есть одна замечательная особенность — его улицы ведут не туда, куда проложены, а туда, куда надо тебе. Если выходишь из дому с твердым желанием добраться до центральной площади, то, куда бы ты ни сворачивал, очень скоро увидишь перед собой знакомый полукруг колонн. Если тебе надо с кем-то встретиться, достаточно сосредоточиться на этом разумном и брести, не разбирая дороги, —ваши пути непременно пересекутся. Если тебе позарез приспичило провалиться в собственный бассейн через заботливо не заделанную дырку в потолке, можешь прыгать в любой колодец — город перенесет тебя домой. Главное — четко представлять себе цель пути, а иначе многие часы бесцельных блужданий по Забытому городу гарантированы.

Это замечательное свойство не только сильно экономит время и облегчает поиск преступников и украденных драгоценностей, но и непременно вводит в конфуз тех, кто в Забытом городе впервые. Неудивительно, что они постоянно ходят кругами, снова и снова возвращаясь к городским воротам, — ведь ничего, кроме ворот, они здесь не видели. Еще в Забытом городе важно быть довольным, чтобы твои невыполненные желания не взяли верх над разумом. Очень сложно заставить себя прийти к тому же Иблису, если не способен думать ни о чем, кроме еды. Жить в свое удовольствие — даже не философия обитателей Забытого города, а насущная необходимость.

Итак, после непродолжительного, хотя и бурного свидания с нагами я плюхнулся в свой скромный бассейн. Некоторое время отлеживался, наслаждаясь прохладой, спокойствием и отсутствием агрессивных змеелюдей, а потом выбросил промокшую одежду на бортик и стал наслаждаться всем вышеперечисленным по-настоящему. Наверное, хватит на сегодня приключений, благо и солнце на покой катится. Зайду после заката к Иблису, отчитаюсь о проделанной работе, а потом и выспаться можно будет. Машинально я принялся размышлять над тем, что именно скажу повелителю. И снова наткнулся на приевшееся за день чувство: происходящее ой как мне не нравилось.

Неизвестный (хорошо, пусть его зовут Сахир) знал не только о Великом Желании, но и о том, где хранится описание ритуала. Кроме того, он изучил обитателей Забытого города лучше их самих: невозможно прихлопнуть за один день гуля и нага, не зная досконально их слабых и сильных мест. Наконец, Забытый город не хранил никакой памяти о нарушителе своего спокойствия — даже по горячим следам отыскать его не получалось. Таинственный Сахир уже сейчас мог потягаться могуществом с Иблисом. А если не заниматься ненужным умножением сущностей и принять во внимание, что повелитель вряд ли стерпел бы в Забытом городе равного себе, выходило, что Сахир и Иблис — одно лицо. И действительно ведет какую-то понятную лишь себе самому игру, в которой Кадим ибн-Йасиди не больше, чем разменный дирхем, бездарный следователь, которого можно будет выдать гулям и нагам, когда все закончится.

Может быть, и не стоит идти к Иблису на закате?

До темноты я взвешивал все «за» и «против» и в результате решил пойти. Если повелителю угодно принести меня в жертву своим планам, то ускользнуть из Забытого города я все равно не смогу. С другой стороны, выслушав мои умозаключения, он может передумать терять такого ценного и сообразительного сотрудника, как Кадим ибн-Йасиди. Я еще раз перебрал в уме все, что собирался ему сказать, и потянулся за чалмой. Враг рода человеческого! Она же осталась там, у колодца! Придется завтра идти на базар за новой, а сейчас замотаться в парадную.

* * *

Неофициальные встречи Иблис проводил в саду — просторном, с фонтанами и непременными фазанами да павлинами. Странно было видеть всю эту роскошь посреди пустыни, после узких и пыльных улочек Забытого города. Впрочем, может быть, мы живем в том Забытом городе, к которому привыкли, а все иблисово великолепие держится лишь на могучей воле повелителя, который приказывает городу вокруг него журчать и цвести? Я взобрался на небольшое возвышение, где располагался уставленный гранатовыми зернышками, засахаренным миндалем и прочими закусками стол, и аккуратно уселся так, чтобы мои пятки ни в коем случае не смотрели в сторону Иблиса. Повелитель появился почти сразу, и, отпив легкого пива из принесенного прислужником кувшина, я ринулся с места в бархан:

— Утром ты умолчал об одной маленькой и незначительной детали. Как ты сам думаешь, откуда нашему таинственному преступнику (кстати, его зовут Сахир), стало известно о Великом Желании и где он раздобыл описание ритуала?

— Наверное, слухи собрал, — пожал плечами Иблис, которого моя тирада явно не впечатлила. — А вот за манускриптом ему в Мараканду пришлось наведаться.

— В Мараканду? — похоже, я потерял инициативу, не успев ее приобрести.

— Ну да, там я спрятал книгу после того, как выполнил свое Великое Желание. Согласись, остроумно: все необходимые составляющие в Забытом городе, под моим присмотром, а сам ритуал — за неделю пути отсюда.

— А уничтожить его ты не мог?

— Мог бы, конечно, но ведь Великое Желание этим не уничтожишь. — Иблис ненадолго задумался. — Вот представь, например, что от тебя зависит, кто будет править городом — я или наш таинственный преступник. Кого бы ты выбрал?

Да, повелитель умеет задавать вопросы. Будто бы мысли мои читал, когда я на кладбище сегодня шел. Не задумываясь, я ответил:

— Тебя, конечно. От тебя, по крайней мере, знаешь чего ожидать.

— Вот так же и с Великим Желанием. Сейчас я знаю все подробности ритуала и могу худо-бедно следить за тем, кто собирается его выполнить. А уничтожь я тогда книгу — и появился бы новый, неизвестный мне ритуал Великого Желания. Доступно?

— Доступно.

— А теперь, если у тебя больше нет вопросов, я задам свой. Как продвинулось следствие?

— Гуля поймали на человека. Явно подставного — наши работорговцы тут не при чем. Нага... — я осекся, но по выражению лица Иблиса понял, что повелителю известно о маленькой неприятности у колодца. — Если честно, я не успел как следует разобраться. Еле ноги унес.

Иблис положил на стол остатки моей чалмы и какой-то ящичек с трубками.

— Это принес пару часов назад наг, который на тебя напал. Просил передать извинения. Кстати, это его зовут Сахир. Можешь продолжать.

Я почувствовал себя очень-очень неловко.

— В остальном — никаких следов. Будто бы убийца и вовсе никогда не существовал, а гуль с нагом отправились к разлучительнице по доброй воле. Ну и перстень... будто мариды сами заиграли. Кстати, мы не можем отследить, где находится перстень?

— Я никогда его толком не видел, так что вряд ли смогу представить достаточно подробно. А обращаться к маридам — значит привлечь внимание джиннов с ифритами.

— Ну тогда надо разыскать всех, кто в последнее время выбирался из Забытого города в Мараканду. Других ниточек я не вижу. Кстати, что там следующее по списку?

— Джинн. С помощью перстня нужно заставить его поглотить голову гуля и чешую нага, и пока тот приходит в себя, громко зачитать желание.

— Зачитать?

— Да, Великое Желание надо хорошенько продумать и заранее записать, чтобы не сбиться в самый ответственный момент.

— Может, тебе запретить торговлю бумагой? — предложение было не из лучших, но больше мне в голову ничего не пришло.

— Может, тебе отрезать язык и пришить еще пару рук, чтобы меньше болтал и больше делал?

— Не надо так шутить, о повелитель правоверных.

— Это не шутка, это планы на будущее. Если оно у меня еще есть, разумеется. Пойдем-ка лучше к джиннам, пока не опоздали. Да-да, посидим в засаде вместе. Наш преступник явно времени терять не станет, а один ты с ним не справишься.

Нужно ли говорить, что и на этот раз мы пропустили все самое интересное?

Джинны, как и прочие духи, проводят свободное от забот время в бутылках. Отчего, вы думаете, пошли все эти сказки про неудачливых рыбаков? Для бестелесного существа, которое может занимать неограниченно малое (или неограниченно большое) пространство, бутылка — самый практичный способ хранения. Поэтому то, что у нас в городе громко зовется кварталами джиннов, маридов или ифритов, на деле представляет собой не самый большой подвал, где в пронумерованных ячейках — духи известные зануды — лежат стройные ряды разнокалиберных сосудов. К счастью, в джинновский подвал между визитом безымянного преступника и нашим с Иблисом появлением никто не заглядывал, потому и не заметил зияющую пустоту прямо посредине одной из полок. Судя по горке пыли аккурат под ячейкой, бутыль вытащили только что.

Иблис остался на удивление спокойным, и я тоже решил не паниковать. В конце концов, что мог я сделать? Разве только пойти паковать свои немногочисленные вещи.

— Мы еще можем перехватить его перед самым исполнением Великого Желания, — изрек Иблис, насладившись зрелищем украденной бутылки. — Если нам повезет.

— И где это должно случиться? На центральной площади перед твоим дворцом, на виду у всех горожан?

— Нет, место выполнения ритуала рассчитывается исходя из точек, где были совершены приготовления к нему. Мне в свое время пришлось изрядно посидеть над картой с циркулем и линейкой, а потом — переться Пророк знает куда.

— От этого не легче. Или кто-то сподобился вычертить карту города, где каждая улица может вести, куда тебе вздумается?

— Думаю, в случае с Забытым городом принцип должен быть иным. Ты был на трех местах преступления, я только на одном. Есть между ними что-нибудь общее?

— Да вроде нет. Кладбище, перекресток, подвал... К тому же мы не знаем, где поменял владельца перстень...

Я медленно обернулся, чтобы получше рассмотреть помещение, и остановился взором на арке, через которую мы только что зашли. Она мне определенно что-то напоминала. Будто бы когда-то — да вовсе и не когда-то, а несколько часов назад! — я уже проходил под ней. Направляясь на кладбище.

Засохший платан, колодец, арка! Все сразу встало на свои места.

— Нам повезло, повелитель. Я знаю, где будет проделан ритуал.

— Веди, — приказал Иблис.

— Внимаю и повинуюсь.

* * *

— Ты твердо уверен в своем желании? — спросил джинн.

— Да, — ответил он. — Не отвлекайся, Иблис наверняка идет по моим пятам, а тебе еще голову гуля проглотить надо.

— И все-таки? Не боишься за себя? Мести? Потерять друзей и добрых знакомых?

— Все суета, джинн, суета и томление духа. Отомстить мне уже никто не сможет. А близкие давно смешали мое имя с грязью, так что желание только очистит его, а в остальном ничего не изменит.

— Может быть, лучше сделать так, чтобы Королева ламий никогда не приезжала в город?

— Я думал над этим — не лучше. Слишком давно это было, слишком сильно изменилась бы ткань бытия. И вообще, джинн, я вынашивал свое желание полтора года, а ты только что узнал о нем. Полагаешь себя умнее?

— Как хочешь, — пожал плечами джинн и занялся головой гуля.

* * *

Мы бежали прямо по плоским крышам домов, и я чуть не свалился, когда под ногами открылся давешний дворик. Иблис держался чуть позади, поэтому был избавлен от сомнительного удовольствия балансировать на краю стены. Вернув равновесие, я переключился на происходящее внизу и чуть не расхохотался в истерике. Освобожденный джинн, уже выполнивший Великое Желание, помахивая перстнем Сулеймана, торжественно возносился к узенькому серпу луны, а на земле корчилась в громадном языке багрового пламени черная фигура. С очень нехорошим предчувствием я спрыгнул на площадь, спиной ощущая напряженный взгляд Иблиса, и приблизился к догоравшему факелу. Он потух на моих глазах — остался только обугленный клочок бумаги. Я поднял его и, щурясь в лунном свете, прочитал:

— Желаю, чтобы я, Дар аз-Заман, никогда не существовал на этом свете, и чтобы навечно истерлась вся память обо мне и о моем участии в каких бы то ни было событиях.

Бумага вспыхнула и рассыпалась в пепел.

— Дар аз-Заман? — переспросил подошедший сзади Иблис. — Никогда не слышал о таком.

© П. Ганн, 2007

Комментарии к статье
Для написания комментария к статье необходимо зарегистрироваться и авторизоваться на форуме, после чего - перейти на сайт
РАССЫЛКА
Новости МФ
Подписаться
Статьи МФ
Подписаться
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться