Google+
100 лучших книг БЕСТИАРИЙ. ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИЕ ЧУДОВИЩА Мир Александра Волкова: Изумрудный город Ниндзя
Версия для печатиИнтервью: Евгений Лукин, писатель
Кратко о статье: Один из самых ироничных фантастов России, мастер-стилист, поэт и исполнитель собственных песен беседует с «Миром фантастики» о том странном переплетении реальности и вымысла, которое мы называем жизнью.

«Искажая искаженное»

Разговор с Евгением Лукиным

Что запоминается при знакомстве с книгами этого писателя? Лаконичный, но емкий язык, умение под необычным углом взглянуть на обычные жизненные ситуации... Один из самых ироничных российских фантастов, мастер короткой формы, виртуоз слова Евгений Лукин в гостях у «Мира фантастики».

«Нет ничего фантастичнее обыденности»

Евгений Юрьевич, как вы пришли в фантастику? И почему — в фантастику?

В фантастику я пришел 5 марта 1950 года. Проще говоря, родился. Долгое время жил, учился и работал, не подозревая, что живу, учусь и работаю в фантастическом мире. Слова Достоевского о том, что нет ничего фантастичнее обыденности и что истина в России имеет характер вполне фантастический, искренне считал парадоксами. Потом все кажущееся действительностью (в том числе и Советский Союз) затрещало по швам — и стало окончательно ясно, что классик не шутил. Точно так же, как лягушка видит лишь движущиеся предметы, мы прозреваем исключительно во время перемен. Потом опять слепнем. Но мне повезло. Я не только не смог срастись с нынешней небывальщиной, которую мы опять называем реальностью, — всматриваясь в нее, я понимаю, что и тот, ушедший, мир был не менее невероятен. Одна фантастика сменила другую — всего-то делов.

Таким образом я попутно ответил и на второй ваш вопрос: некуда было больше прийти.

А если говорить о фантастике как о литературном жанре?

То есть о словесном ее отражении... Понимаю. Собственно, что такое реализм в наименее мерзком его варианте? Попытка придать правде какое-никакое правдоподобие. Если же автор выдает правду в неприкрашенном виде (а она, как правило, неправдоподобна), то такое произведение называется фантастическим. Приведу старое мое определение: реальность — это фантастика, к которой успели привыкнуть.

Вы сразу стали писать прозу?

Нет. Сначала, как водится, были стихи. Первый фантастический рассказ написан в соавторстве с моей первой женой Любовью Лукиной (ныне, увы, покойной), причем довольно поздно — нам уже стукнуло по 25 лет. Причины? Во-первых, осточертело то, что принято называть окружающей действительностью, во-вторых, хотели попробовать силы в прозе. Кроме того, как говаривал Вадим Шефнер, фантастика — продолжение поэзии иными средствами.

Несколько лет пластали реальность скальпелем фантастики в свое удовольствие. А в 1981 году газета «Вечерний Волгоград» сочла возможным опубликовать нашу первую повесть «Каникулы и фотограф», и семейное хобби стало профессией — взялись за писанину всерьез. Стихи-то наши в ту пору никто бы напечатать не взялся: пафоса в них было маловато. Рефлексия одна да критиканство.

На вас повлияли какие-то книги, прочитанные в детстве?

Почему только в детстве? Они и сейчас влияют. Хотя в последнее время предпочитаю не читать, а перечитывать. Читаешь-то книгу, а перечитываешь-то себя.

А что интереснее всего перечитывать?

Книги, поначалу казавшиеся отвратительными, а потом ставшие любимыми. Впервые со мной такое приключилось в 1962 году, когда я с ужасом дочитал украденную из детской библиотеки «Попытку к бегству». Стругацкие попросту раскололи мой детский мирок, объяснив на пальцах, что добро не вознаграждается. Мало того, если некто пытается творить добрые дела, от него потребуют все, что есть, включая жизнь. А лет через двадцать та же история повторилась с «Улиткой на склоне».

Это, кстати, касается не только фантастики и не только художественной литературы. Попал мне как-то в руки томина «Речи выдающихся русских юристов». Читал взахлеб, пока не наткнулся на несколько речей по одному и тому же уголовному делу. Одна убедила меня в полной невиновности подсудимого, другая — в полной его виновности. Был настолько возмущен, что бросил читать. Сейчас перечитываю с каким-то даже извращенным наслаждением.

Как вы писали вместе с Любовью Лукиной?

Проговаривали каждую фразу вслух. Доведя ее до кондиции, заносили на бумагу и приступали к следующей. Чудовищно трудоемкий способ. Потом мы от него частично отказались: один соавтор, скажем, набрасывал свой вариант эпизода, другой правил и т. д. К декламации прибегали только в наиболее сложных случаях. По-разному, короче, работали.

Вопрос, наверное, неделикатный... Как вы перенесли потерю соавтора? Что помогло вам не сломаться, сохранить творческий потенциал?

Соавторство распалось за несколько лет до смерти Белки (студенческое, а затем и семейное прозвище Любови Лукиной.). Видимо, она просто устала собирать истину по кусочкам и решила обрести ее сразу и целиком — ушла в религию. Фантастика представлялась ей тогда чуть ли не дьявольским наущением. И я именно сломался: около года корпел над первым своим рассказом («Словесники»), потом долго боялся показать его кому-нибудь, не то что предложить в печать, настолько был в себе не уверен. Начинать-то пришлось с нуля.

С уходом соавтора что-то ушло и из ваших произведений?

Такое впечатление, что ничего не ушло. Сравниваешь прежние вещи с нынешними: тот же язык, те же приемы, тот же круг тем. Иногда кажется, что по-прежнему пишу в соавторстве, причем именно так, как мы начинали. До бесконечности курочу и шлифую каждый абзац на мониторе и беспрерывно бормочу. Будь я мистиком, непременно сделал бы из этого далеко идущие выводы.

Действительность фантастичнее любой фантастики, надо всего лишь повнимательнее оглядеться. Когда именно писатель стал замечать абсурдность окружающего нас реального мира? Беседа зашла о прошлом...

«Покидал школу с не запудренными идеологией мозгами»

Когда-то вы были школьным учителем в деревне. Я знаю, что это такое: нехватка преподавателей, учебных пособий, маленькая зарплата, тупые ученики. Может быть, вспомните какую-то историю из учительского прошлого?

Будучи учеником, я ненавидел школу, ставши учителем, возненавидел ее еще сильнее. За год работы в сельской восьмилетке с нестерпимой ясностью понял, что к воспитательному процессу меня подпускать нельзя на расстояние броска из пращи. Причин тому чертова прорва, но главная — не умел и не умею командовать людьми. В ту пору я любил сочинять автоэпитафии, что уже само по себе говорит о многом. Ну, например:

Он занимался околотом груш.

Он в рифму стрекотал — что твой кузнечик.

Он искалечил сотню детских душ.

Он честен был. Он больше не калечит.

Об уровне моего педагогического мастерства лучше всего свидетельствует следующая история. Однажды мне надоело, что рыжий зеленоглазый двоечник с последней парты упорно пишет в диктантах «учицца» и «трудицца». Оставил я его после уроков, подробно растолковал, где пишется «-тся», где «-ться». И в следующем диктанте смышленый мальчуган порадовал меня словами «птиться» и «учениться».

Судя по нескольким вашим песням на диске «Дым Отечества» (крик души пропадающего в сельской глуши выпускника пединститута), тот период был для вас кошмарным...

Не все так просто. Песенки-то — шуточные, как бы сейчас выразились, прикольные. Что же касается «крика души», то он был написан еще до распределения, по рассказам бежавших из деревни выпускников. Мы с Белкой тогда только-только поженились, и радость семейной жизни в какой-то степени заслонила свинцовые мерзости педагогики. Тем не менее я еле-еле дотянул до конца учебного года, после чего меня призвали в армию — рядовым, поскольку военной кафедры в пединституте не водилось. И, представьте, от действительной службы в СА у меня осталось гораздо больше светлых воспоминаний, нежели от работы в сельской школе.

Где, кстати, служили?

В Янгиюле (это под Ташкентом). Подробности — в повести «Вторжение». Если не считать появления нарочито американистых монстров, там все описано довольно верно, местами даже настоящие фамилии сохранены. Единственная неточность: умышленно смешаны черты двух ракетных комплексов. Это чтобы не рассекретить. Цензура в ту пору очень не любила, когда что-нибудь рассекречивают.

А сам Женя Лукин в детстве был хорошим учеником?

Терпеть не мог все предметы скопом. Дело в том, что читать я выучился самостоятельно, по кубикам с буквами, когда мне было четыре года. К семи годам, затрепав детские книжки до дыр, проглотил, не жуя, Пушкина, Гоголя, «Русский народный эпос» под редакцией Водовозова. Многое знал наизусть. Прочтя раз стихотворение, мог его продекламировать. Сам рифмоплетствовал. Естественно, что учительница первая моя Луиза Ивановна (светлая ей память!) сочла такое положение непорядком и заставила читать по складам. Так я и не уразумел, зачем это было надо. В итоге, посаженный на тройки и двойки, учебу я забросил, за что очень благодарен учительнице. В то время как все прочие успевали за десять лет люто возненавидеть того же, скажем, Гоголя, я покидал школу с нежной любовью к русской классике и с не запудренными идеологией мозгами. Мало того, к девятому классу выяснилось, что литературу и язык я знаю очень даже неплохо (первое место в городском конкурсе сочинений и проч.).

Ваши произведения часто связаны с историей. Как вы относитесь к этой науке? Наше прошлое часто искажали, переделывали...

Ограничусь цитатой из самого себя («История одной подделки, или Подделка одной истории»): «Многие, возможно, ужаснутся, осознав, что наше прошлое целиком и полностью фальсифицировано. Честно сказать, повода для ужаса мы здесь не видим. Уж если ужасаться чему-нибудь, то скорее тому, что фальсифицировано наше настоящее». А по поводу частых переделок истории хочу предостеречь: искажая искаженное, рискуешь ненароком восстановить истину, что может обернуться серьезными неприятностями и для тебя, и для окружающих.

Некоторые фантасты успешно разрабатывают жилу криптоистории, другие придумывают «альтернативки». Ваши повести «Миссионеры» и «Слепые поводыри» можно отнести к этим направлениям фантастики. Собираетесь ли продолжать тему?

Терминология, конечно, красивая, но сам я, честно сказать, этой классификацией не пользуюсь. Какая, в самом деле, разница, куда именно забросило моих героев? В прошлое, в параллельный мир или на другую планету... Суть-то от этого не меняется. Меня интересовало и интересует одно: что делать человеку, если жизнь предоставит ему фантастическую возможность изменить что-либо в этом мире. А «криптоистория», «альтернативка» или какой другой экзотический зверь — это для меня дело десятое.

У Лукиных есть замечательный рассказ «Не будите генетическую память!» о том, что прошлое иногда лучше не ворошить: восстановленная истина может оказаться слишком непредсказуемой... Выяснив взаимоотношения писателя с прошлым, переходим к настоящему.

«Не давать пощады ни себе, ни тексту»

Что скажете о нынешнем состоянии отечественной фантастики?

Вспоминается известная фраза раннего Жванецкого: «Сифилис стал шире, но мельче». Приблизительно так же обстоят дела с нынешней фантастикой. Самое печальное, что она, по большей части, превратилась из орудия познания себя и мира в средство развлечения. Была оружием — сделалась игрушкой.

Как относитесь к НФ, к фэнтези?

НФ — это когда про железяки, а фэнтези — это когда у мага четыре ноги, а позади у него длинный меч? Честно говоря, оба направления мне в достаточной степени безразличны, хотя должен признать, что и в том, и в другом встречаются подчас изумительной силы произведения. Правда, при этом они обязательно выходят за очерченные критиками рамки.

Вы маститый, признанный писатель, обладатель множества фантастических премий. Что посоветуете молодым авторам?

Я бы воздержался от подобных комплиментов. Есть в них что-то от надгробной речи. А самый лучший совет уже дан Чеховым. Как только младенец родится, его следует посечь, приговаривая: «Не пиши! Не пиши! Не будь писателем!». Но поскольку, как я понимаю, время ушло, — два пожелания: не давать пощады ни себе, ни тексту, и затянуть пояс потуже. Впрочем, это касается только тех, кто относится к своему будущему ремеслу, так сказать, некоммерчески.

Что-нибудь открыли для себя в последние годы? И вообще — возможны ли открытия в зрелом возрасте?

Как только человек перестал делать открытия — он ходячий труп. А самые жуткие откровения приходят именно в зрелом возрасте.

Играете ли в компьютерные игры?

Отыграл. Будя. Вполне достаточно той бродилки-стрелялки, что меня окружает.

Фантастическое кино смотрите?

Отношение к кинематографу несколько улучшилось после того, как посмотрел «День сурка», «Хвост виляет собакой», ну и еще кое-что.

А экранизацию вашего рассказа «Отдай мою посадочную ногу!», сделанную молодым режиссером Андреем Петровым, видели?

Видел. Даже был на просмотре. Судя по реакции зала, фильм хороший, правда, совершенно не о том, о чем был написан рассказ.

Как думаете, кем бы вы могли стать, не получись из вас писатель?

Мне приходилось зарабатывать на жизнь самыми разными способами. Был монтировщиком сцены, резчиком холодного металла, фотографом, ответственным секретарем журнала, потом газеты... И всегда что-нибудь сочинял. Ну, предположим, не стали бы меня публиковать вообще. Я ведь из-за этого свою писанину не бросил бы, верно?

Вы продолжаете писать стихи и песни?

В основном — стихи. Впрочем, недавно сочинил пару песенок подрывного характера.

Поэтические сборники Евгения Лукина.

Намерены ли продолжить «баклужинский» цикл? Планируете ли вещи, которые не будут связаны с горько-озорной сатирической хроникой, начатой романом «Алая аура протопарторга»?

Есть и «баклужинские» наброски, есть и не имеющие отношения к данному циклу. Сейчас закончил пару рассказов и думаю, за которую повесть взяться.

«За которую» — это как? Начато несколько повестей?

Начато — и брошено. Теперь вот жду, которая из них оживет первой.

«Мир фантастики» благодарит писателя за интересную беседу и желает ему новых книг и новых открытий.

Досье: Евгений Лукин

Евгений Юрьевич Лукин родился в 1950 году в Оренбурге. В 1972 окончил Волгоградский педагогический институт, год проработал преподавателем. Автор сборников фантастической прозы (в соавторстве с Любовью Лукиной) «Когда отступают ангелы», «Пятеро в лодке, не считая Седьмых», «Шерше ля бабушку», «Петлистые времена», «Не будите генетическую память». После смерти супруги пишет один. Издано более тридцати книг Лукина, в том числе несколько поэтических сборников. Произведения писателя переводились на многие языки, включены в 100-томное издание «Библиотека отечественной классической художественной литературы», предназначенное для российских школ. Член Союза писателей России (с 1992), лауреат «АБС-премии», премии им. И.Ефремова и многочисленных жанровых наград — их у Лукина несколько десятков. Живет в Волгограде.

Комментарии к статье
Для написания комментария к статье необходимо зарегистрироваться и авторизоваться на форуме, после чего - перейти на сайт
РАССЫЛКА
Новости МФ
Подписаться
Статьи МФ
Подписаться
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться